— Знакома, — шипит он, — знаю, что знакома. Аппараты фиксировали ее на тех частотах, когда ты с ума сходил, сжимая зубами кожаные жгуты, но все равно не издал ни звука. Ты думал, я не узнаю?
— Мне насрать, что ты сделаешь, — так же спокойно отвечает Мулцибер, вызывая на лице Константина удивление. — Я тебе не визгливая девка, чтобы стонать на медицинской койке. Этого не будет.
— Будет, еще как будет, — мстительно шипит Константин, отирая пот со лба. — А когда я найду Диану…
— Ты никогда не найдешь ее! — орет, а голос звенит яростью.
Не сдержался, твою мать.
Одна мысль о том, что этот выродок будет касаться ее своими влажными пальцами вызывала в нем желание убивать, крошить в прах его кости.
А Константин только рад.
Откидывается на спинку кресла, закидывая ноги на ногу:
— Так-так-так… У непобедимого Мулцибера все-таки есть слабость, — гаденьким тоном произносит он, и по телу демона проходит дрожь недоброго предчувствия. — Моя бывшая невеста…
— Она никогда не была твоей, — отчеканивает стальным тоном, а по венам ртуть проходит.
Чувствует, что, если продолжит о ней говорить, то в клочья разорвет долбаные ленты и порвет ублюдка на части голыми руками.
— Я никогда и не хотел ее, — усмехается Константин, и демон хмурится. — Я сам выбрал ее для тебя, помнишь? Она была моим подарком тебе, пока я еще надеялся, что сдашь мне Острог добровольно. «Экзотический подарок от Альянса с пожеланием мира», не припоминаешь?
Мулцибер помнил. И сейчас, смотря в гадкую рожу Константина, не мог поверить в то, что он говорил. Не хотел, приказывал себе не слушать, но не мог.
— Она пришла ко мне брать интервью через несколько недель, и я поверить не мог в такую удачу, — усмехается и смотрит на него блестящими масляными глазками. — Пригласил сначала, чтобы выведать, что девке известно о тебе, но увы, — он разводит руками, словно показывая, как ошибся, — она оказалась пустой куклой. И тогда я пообещал ей деньги, если она сумеет подобраться к тебе…
— Врешь, ублюдок! — рычит, дергаясь вперед и ленты трещат на мощных мышцах-жгутах.
— Зачем мне это? — усмехается Константин. — О, а ты думал, что она тебя полюбила? — усмехается так, что он снова себя жалким чувствовать начинает.
Нашел, мразь. Нашел самую больную точку, и теперь давит ее, превращая в фарш все внутренности.
— Как жаль, Мулцибер, я думал ты намного дальновиднее. Ты ведь демон, да? — криво усмехается. — Убийца и психопат. Ты думал, таких, как ты могут любить девушки, как Диана?
И он рычит зверем, бросаясь вперёд. Орет ругательства, вызывая страх вперемешку с восторгом на лице Константина.
Машина тормозит возле огромного белого здания с высокими колоннами как раз в тот момент, когда он вырывает руку, вцепляясь ей в глотку ублюдку. Пять охранников в военной форме Колдора требуется для того, чтобы оттащить его от задыхающегося пеной премьер-министра.
Константин кашляет, с ненавистью глядя на него:
— Ты поплатишься за это! — тычет пальцем, вызывая болезненный кайф от причиненной боли. — Ты
Демон в Мулцибере вновь вырывается, затопляя сознание тьмой и безумием. Он не понимает, о чем треплется Константин, и даже вникнуть не пытается. Этот щенок всегда любил языком трепать.
Мулцибер почти не сопротивляется, пока его тащат по коридорам в подвальные секретные лаборатории. Знает, что это все равно случится. Он сам сдался, и не собирается доставлять им радость эмоциями.
Только одна способна вызвать в нем боль. И он дал ее в руки Константину.
— Какой сюрприз, Дато, — усмехается Мулцибер, узнавая в лице одного из мужчин в белом халате того, кто издевался над ним много лет назад. Ставил эксперименты, под которыми плавилась плоть, а глаза вылезали из орбит. Именно Дато срезал с его тела куски плоти пластами, чтобы потом изучать в своих лабораториях, понять, почему Мулцибер не чувствует боли.
Но он чувствовал ее… Когда с тебя заживо сдирают кожу, ни одно живое существо не может остаться равнодушным. И он горел. Обливался потом, но не издавал ни звука. Не мог позволить этим ублюдкам победить, почувствовать его агонию.
Уже после расписал свое тело татуировками, закрывая краской и проклятиями свою уже проклятую миром плоть. Он отвечал на ярость тройной яростью. На каждую причинённую боль — тройной болью. Забирал жизни тех, кто пытались отобрать его собственную, и отобрали жизни всех, кого он когда-то считал родными. Жизнь его матери, а потом и жизни тех, кто были с ним в одной камере. И во главе этого списка были те, кому удалось чудом избежать его мести — Константин и Дато.
И Мулцибер усмехнулся, понимая, что заберет этих двоих с собой в ад. Чего бы ему это не стоило.
С него грубо срывают одежду, и он усмехается:
— Полегче, ребята. Сначала бы на свидание позвали.
— Ты покинул нас, когда мы почти достигли прогресса, — помешано качает головой Дато, явно не понимая, что изгалялся над живым человеком. А может и понимает, но ему насрать на эти сантименты.
