– Нет, пробуйте этой, – вручила я ей столовый прибор. – Фильмы, я так понимаю, мы одни и те же смотрели, а я еще и много детективов прочитала. Едва может быть нормальной, а ложки и вилки обмазаны ядом.
Марина поджала пухлые губы и посмотрела на меня с искренней жалостью в глазах. Да, дорогая моя, быть дочерью олигарха совсем не просто. Крыша только так едет. Плохо, если она настучит доктору и меня опять принудительно уколют снотворным, но голодать я слишком долго не смогу. Придется что-то есть. И лучше с таким вот дегустатором.
– Наталья Георгиевна, – вздохнула Марина, усаживаясь возле столика на табурет сиделки. – Я понимаю, как вам тяжело после похищения привыкнуть к спокойной жизни. Я специально уши не грела, но в особняке только об этом и шепчутся. Безумная ситуация, все вам искренне сочувствуют. Поверьте, здесь врагов у вас нет. Повар, горничные, помощницы – на сто рядов проверенные люди с безупречной репутацией. Владислав других на работу не брал.
Последнее меня пугало особенно сильно. Если безопасник медсестер в реанимации подкупил щелчком пальцев и заставил на себя работать, то что говорить о персонале особняка?
– Но я по себе знаю, – продолжила Марина, аккуратно зачерпывая кашу из кружки, – что иногда хоть сто человек тебе скажут «все нормально», не поверишь, пока не увидишь. Так и будешь себя накручивать. Смотрите, пробую.
Она положила ложку в рот, стараясь снять кашу зубами. Ярко красную помаду на губах стало жалко. А мне её. Если каша отравлена, то я только что убила человека. Нет, конечно, убил её тот, кто отраву подсыпал, но все равно совесть грызла до неприятного холодка в животе. Нет, ну как уверенно она ест! Вторая ложка, третья.
– Хватит, а то вам не останется, – улыбнулась служанка и отщипнула круассан. – Смотрите, с начинкой пробую.
От выпечки с ней тоже ничего не случилось. Сидела ровно, пускать зеленую слюну и хвататься за горло не стала, даже не побледнела. Странно. Нет, то есть хорошо! Очень хорошо! Но неужели я ошиблась с выводами?
– Имунели открывать не буду, – сказала Марина, – он запаян, фольга целая и приклеена так, что фиг в бутылку что-то впрыснешь. На самой бутылке тоже следов прокола иглой нет. Чай какой попробовать? Черный или зеленый?
Она не кривлялась, говорила спокойно и совершенно серьезно. Я вообще никакого негатива от неё не чувствовала. Неужели в особняке отца и не такое приходилось делать?
– Спасибо, Марина, – искренне сказала я. – Извините за эту сцену. Я боюсь каждой тени.
– Ничего страшного, – мотнула головой она. – Если вам так спокойнее, то я могу все пробовать. Душевное равновесие важнее чуть-чуть уменьшившегося завтрака. Только ложку я все же вымою. Не могу её вам так отдать.
Будь я в адеквате, ответила бы, что больше дегустаций не нужно, но пока я не разобралась с Владиславом и войной отца с мужем, перестраховаться не мешало. Безопасности слишком много не бывает.
– Простите, Марина, но я вынуждена просить вас и дальше пробовать еду. Моя махровая паранойя так быстро не сдается. Скажите, что мне за это для вас сделать?
– Да ничего особенного, – пожала она плечами и улыбнулась, – отпустите пару раз с работы пораньше, когда попрошу, и будем в расчете. Пробовать, так пробовать, я от лишней ложки каши не растолстею. Ой, чуть не забыла, я же средства гигиены тоже принесла.
Денег служанка за них не взяла, хотя я пыталась вручить. Сказала, что все из бюджета особняка. Из статьи «на непредвиденные расходы». Интересно, кто за ними ездил в магазин? Не удивлюсь, что сама Марина.
Она ушла, я позавтракала, но легче не стало. Отравленная еда – всего лишь один из способов убийства, Владислав мог приготовить что-то другое. Я с ума сойду раньше, чем узнаю что. Хоть иди к нему и спрашивай напрямую. Дурацкая, конечно, мысль, но я села её думать.
А если крыса все-таки не он? Барону, наверняка, не нравится, что я осталась у отца. Он и раньше меня запугивал злым и неадекватным Нелидовым, что мешало продолжить? Подкинуть мне еще одного монстра, чтобы я сбежала из особняка без оглядки. Даже особо стараться не пришлось, образ злодея у Владислава уже был. Гену я первое время тоже ненавидела, а потом поняла, что он всего лишь исполнял приказы шефа, периодически мечтая уберечь его от ошибок.
Ненависть Андрея когда-то переходила все границы. Такое нельзя просто взять и вычеркнуть из жизни, обязательно останется шлейф. Долгое эхо прежних реакций и порывов. Владислав стрелял в Барона, затолкал меня в машину и скрупулезно исполнял приказ Нелидова никуда меня не отпускать из особняка. Паспорт не хотел возвращать.
Муж болен. Ему очень плохо. Он лежит в реанимации и часами вспоминает случившееся. Не мудрено, что получив возможность оговорить Владислава, он легко ею воспользовался. А что? На войне все средства хороши. Главное – выманить меня из особняка, потом можно извиниться и сказать, что защищал. Звучало логично.
