– За свои грехи нужно отвечать, – продолжил безопасник. – Мы, так уж и быть, Старцева простим. Хотя я считаю, что не за что. Я понимал Графа, когда он нанял киллера. Оболенский мстил за друзей и защищал себя. Я понимал ненависть Барановского, когда он всеми средствами пытался навредить Нелидову и отщипнуть от его бизнеса кусок. Но Старцев приказал убить тебя, чтобы получить сорок процентов акций. Убить ребенка, даже не знавшего о грехах своего отца. Просто потому что ты стояла у него на пути. Это выше моих сил, Наташа. Это уже не война, а мерзость.
Владислав скривился и скрипнул зубами. В машине стало очень тихо, даже дождь больше не стучал по крыше. По стеклам медленно ползли последние капли воды.
– Я бы хотел лично его пристрелить, – признался безопасник, – но когда ты появилась, я обещал Нелидову не проливать кровь. Я тоже верю в знаки, что посылает нам судьба. Ты удивительная девушка, Наташа. Тот редкий тип женщины, который делает мужчин лучше. Барановский изменился, твой отец больше не хочет воевать. Я не могу перечеркнуть убийством чудо, посланное нам. Поэтому мы останемся в стороне. Ни я, ни мои люди близко не подойдем к Старцеву. Судить его будут другие. За его же грехи, их никто не отменял. Так безопаснее и надежнее, в конце концов.
Владислав осторожно улыбнулся, а я бросилась ему на шею. Извернуться пришлось в машине, повиснуть на широких плечах. Радость яркой вспышкой разогнала мрак дождливого вечера. Пусть финансовые хищники и лютые звери перегрызут друг друга, наша война закончилась. А пару недель или даже месяцев я в подвале посижу, подожду. Это далеко от варианта, когда абсолютно все довольны и счастливы, но лучшее, что мог придумать Владислав.
– Стоп, – заерзала я, отпуская его. – А если не получится?
– Тогда вспомним про план «Б», – усмехнулся безопасник. На его бледных щеках заиграл румянец. – Достанем из папки доказательства заказного убийства и пойдем в суд. Прятать тебя придется дольше и тщательнее, а заодно всех, кто в этом участвовал.
– Андрея тоже?
– Его вместе с нами в первую очередь. Но подождем пока, что решат другие судьи.
Я вернулась на сидение, поправляя прическу. Кажется, все учли, но что-то забыли.
– А твой выстрел? Андрей отказался писать заявление в полицию?
– Отказаться он не мог, – снова стал серьезным Владислав. – Огнестрельное ранение считается тяжким телесным повреждением. На мировое соглашение мы с ним пойти не можем, но пытаемся квалифицировать мой выстрел, как самооборону. Барановский достал оружие при свидетелях. Так что я под следствием.
Из радости меня снова бросило в тревогу. Получилось слишком явно, потому что Владислав осторожно обнял за плечи:
– Не переживай. Вообще старайся меньше думать. Вся твоя забота сейчас – беременность. Маленькая просьба от меня – поговори с отцом. Перегнул он палку с абортом. Совсем не то хотел сказать, на эмоциях вырвалось. Он очень рад, что будет внук и не против, что от Барановского.
– Правда? – недоверчиво прищурилась я.
– Клянусь, – улыбнулся безопасник. – А вот с мужем я тебе переписываться пока запрещу, извини, сам постараюсь передавать от него новости. В подвал пойдешь одна, но над тобой будет целый особняк с хорошо вооруженной охраной. Я всех, кого могу, поставлю на защиту. Слушай музыку, смотри фильмы и верь в лучшее. А теперь пойдем в другую машину, эта должна скоро взорваться.
Я вышла на гравий и поежилась от уже ночного холода. Машины стояли с выключенными фарами. В Газеле привезли тех, кто станет мной и водителем Сергеем. Багажник внедорожника Владислав пока открывать не стал. Велел мне лечь на заднее сидение и накрыться курткой с головой. Там я и уснула, слушая шум трассы.
Поиск донора для пересадки сердца – всегда лотерея. Обычно подходят люди с необратимыми повреждениями мозга, у которых еще работает сердце. Жертвы автомобильных аварий, например. Сколько их происходит в столице каждый день? Много. Доноры появляются редко. Не принято пока свои органы завещать для пересадки, а без письменно согласия пациента решение за него принимают родственники. Единицам хватает мужества принять, что их близкого человека уже нет, но его сердце может спасти еще чью-то жизнь.
Барон ждал. Ходил в своей отдельной палате от стены до стены и просто ждал. Новостей о крупных авариях, сообщений от жены, обеда утром, ужина днем, уколов, процедур и новых анализов. Ждал и пытался не слишком часто смотреть на календарь. Почти превратился в призрак самого себя, но упорно ждал.
Наташи не хватало больше всего. Её голоса, запаха, сонного дыхания. Владислав иногда передавал записки от неё. Невероятной красоты рисунки тушью и акварелью. Комната в подвале оказалась лучшим местом, чтобы девушка, мечтающая рисовать, наконец-то взялась за краски. На половине листов был портрет Андрея. По памяти получался даже лучше, чем с фотографий. И уж точно гораздо лучше, чем в отражении зеркала. Наташа скучала.
