С отцом я больше не говорила. Вежливо попрощалась и ушла собирать вещи. Официально, чтобы уехать в стационар на обследование, на самом деле – чтобы устроиться во втором бункере. Меня ждала маленькая, по меркам особняка, комната без окон с минимумом мебели и личным санузлом. Да, под землей, да, в гордом одиночестве, но с надеждой, что я выживу в войне олигархов.
На дно сумки я положила телефон, деньги, смену белья, зубную щетку, расческу, тапочки, зарядник и прикрыла все полотенцем. Наверное, в подвале бытовые мелочи найдутся, но я не захотела рисковать. У сотрудников службы безопасности голова сейчас болела совсем о других вещах. Закрутится кто-нибудь, забудет снарядить жилье для меня, и буду месяц зубы пальцем чистить. Прокладки я с собой тоже на всякий случай взяла. Мало ли что. Пока не увижу УЗИ или хотя бы две полоски на тесте, не успокоюсь.
– Ничего не забыла? – спросил Владислав, без стука открыв дверь. – Одевайся теплее, погода испортилась. Едем.
На улице ждал ливень. Непрекращающийся летний ливень, когда кажется, что где-то на небе набрали миллион ведер воды и выплеснули разом. Ветер делал зонт бесполезным. Пока я села в машину, наполовину промокла. Хорошо, сиденья кожаные. Я начала привыкать, что роскошь бывает практичной.
– Наталья Георгиевна, добрый день, – поздоровался водитель Сергей. Через пару часов он станет таким же трупом, как я. – До места доедем спокойно, можете не волноваться. Позвольте ваш зонт? В двери есть специальное место для него. Включить музыку?
– Да, пожалуйста, – ответила я сразу на оба вопроса и отдала зонт.
Музыка хорошо отвлекала от того, что будет происходить вечером и всю ночь. Особенно, если мысленно подпевать. На меня, то накатывало сожаление, что отец и Владислав снова будут по локоть в чужой крови, то вспоминалось, как я отговорила Барона от убийства, и он получил пулю в грудь. Я всегда за мир, дружбу и чтобы всем было хорошо, но погода в моем персональном аду была еще хуже, чем за окном.
Штормило до зябкой дрожи и стука зубов. Я представила, как еще живого Владислава кладут на землю, огороженную опалубкой, и заливают бетоном. Он такой тяжелый, что даже руками с лица не убрать. Сразу затекает в нос, уши, горло. Две минуты и человека нет. Бетонную могилу потом сделают стеной дома, и детям в той квартире по ночам будут сниться кошмары. Как дядя, белый с ног до головы, тянет к ним руки, а с пальцев капает густая жижа.
Так и произойдет, если через несколько часов я не умру. Смогли же люди Старцева дважды привезти к нему Владислава, значит, и в третий раз из-под земли достанут. Срок, который дали безопаснику, чтобы меня убить, вышел. Солнце катилось к горизонту, вечер наступал.
Не станет Владислава, следующей буду я, Барон, отец. Четыре человека против одного. Четыре жизни ради христианского принципа непротивления злу насилием. Ударили по щеке? Подставь другую. Как же остановить это кровавое безумие? Уговорить отца отдать Старцеву сорок процентов акций по-хорошему? Просто переписать на него долю и пусть отвяжется? А он сделает это? Или, как Старуха, в сказке о рыбаке и рыбке будет каждый раз просить все больше и больше?
Одну долю, вторую, третью, деньги со счетов в банке, недвижимость, земли под строительство, тендеры. Моя жизнь – прекрасный предмет для шантажа. Старцеву обязательно понравится на халяву получать то, что Нелидов строил всю жизнь. Одна фраза: «Или ты отдаешь, или твоя дочь умрет». Потом будет «дочь и внуки», «дочь, внуки и правнуки». До тех пор, пока у отца не останется ничего. Шантажисты хуже пиявок. Если присосались – не оторвать.
В полицию идти? Судиться? Компромат у Владислава есть, теоретически можно, но долго, как я поняла из разговора. Я буду годами сидеть в подвале, растить там ребенка, а Старцев отдыхать на Мальдивах с топ-моделями и ни в чем себе не отказывать. Ведь никто не хочет его убивать. Все зареклись проливать кровь. Только Старцев таких обещаний не давал. Ему можно грешить. Убьет нас всех, повздыхает над могилами, а потом осознает христианские добродетели и как сильно был не прав. К священнику пойдет, пожертвование в церковь сделает, и грехи ему отпустят. Бог простит. Только меня и моего ребенка уже не будет. Барона не будет. Отец не возьмет на руки внука, и Владислав никогда не женится.
Я не хочу, чтобы он снова пачкал руки в крови, но не знаю, как мы все сможем выжить по-другому. Если безопасник сам что-нибудь придумает, я вздохну с облегчением и порадуюсь искренне. Но если нет, слова ни скажу. Андрей в реанимации, отец и Владислав под угрозой смерти, я беременна.
– Подъезжаем, – сказал водитель, и я очнулась от мыслей. Не помогла бодрая музыка из радиоприемника. Накрутила я себя еще сильнее. – Я сверну сейчас с трассы и встанем. Мы первые добрались, шеф позже подъедет.
– Шеф?
– Владислав Андреевич.
