– С Игоря Оболенского все началось, – рассказывал Барон, задумчиво пережевывая плесневелый Дор Блю, – мы однокурсники. Учились вместе, жили в одной общаге. Он питерский. Культурный весь, начитанный. Мы его Графом звали. «Ваше Сиятельство, не желаете ли свежий пакетик чая или тот, что есть, второй раз заварить?» Ну, раз он Граф, то я Барон. А Маркиз с Герцогом уже за компанию прозвища придумали. Леня Маркиз на ирландца был похож. Рыжий, веснушчатый. Умный, как вся Академия наук вместе взятая. А Герцог – Абель Антон Сергеевич. Потомственный еврей из семьи дипломатов. Мы благодаря его связям спектакли столичных театров из директорских лож смотрели. Он принципиально из дома в общагу переехал, чтобы хоть чуть-чуть отдалиться от родителей.
Без огонька рассказывал Барон. Не испытывал удовольствия от воспоминаний. Мучили они его сильнее, чем я могла представить еще недавно. Больное место размером с десять лет жизни. Но хотя бы говорил. На Катерину даже не откликнулся. Проблем я подкинула Гене. Достанется теперь ему за то, что проболтался.
Меня в сон клонило. Я клевала носом и монотонно пережевывала твердый кусочек сыра. Кисловатый и соленый очень.
– У Маркиза дочь осталась, – продолжал Барон, – в Англии живет вместе с матерью. Твоя тетя тоже уехала. Утром наружка отзвонилась. Спать на кровать пойдешь? Или здесь останешься?
– На кровать, – вяло пробормотала я, натирая кулаками глаза, – и не пристраивайся там ко мне, на диване спи.
– Это не тебе решать, – усмехнулся он.
– Твой бункер, знаю, знаю.
Меня окончательно разморило. Я обняла спинку дивана и положила голову на руки. Значит, я буду спать на диване, если до кровати не дойду.
***
Наталья затихла. Барону показалось, что отключилась, но стоило попытаться взять на руки, как заворчала: «Не трогай меня». Нет, скрючившись на диване, он ей спать не позволит. Одно неловкое движение и полетит на пол. Шею не сломает, пьяным везло падать без последствий, но сотрясение получить может. Нужно подождать, пока уснет крепче.
Он не любил выпивших женщин. После трех бокалов крепких напитков они переставали следить за собой. Либидо расцветало пышным цветом, и становилось все равно, перед кем раздвигать ноги. Нет ничего более жалкого, чем мадам под шофе, танцующая голышом на барной стойке. Желание обладать ею пропадало напрочь и не возвращалось даже на следующий день. Особенно, если ты сам трезв, как стекло.
С Натальей правило не работало. Она отшивала его даже сонная, а сам Барон никак не мог успокоиться. Драка завела или очередной выпад строптивой пленницы? Она его не боялась, теперь он понял окончательно. Пятьдесят ударов за нарушение правил о разговорах за собой оставил, но не знал зачем. Бить её бесполезно. Даже ругать в воспитательных целях. Авторитета сильного не признавала, голову от страха не теряла, думала быстро и продуктивно. Редкий дар. Очень ценный.
Он чувствовал к дочери врага что-то похожее на уважение. Восемнадцатилетняя девочка оказалась крепче духом, чем четыре взрослых мужика. Её ломали, а она не поддавалась. Может, потому что терять нечего? У Барона с друзьями был бизнес, деньги, семьи, положение в обществе, а у неё только тетя и провалившаяся попытка поступить в институт.
Нет, другое здесь, изнутри идет. Тяжелая жизнь воспитала или родилась такой. На отца не похожа. Гена что-то разглядел в чертах лица, но ошибся. Нос у девушки круглее и губы пухлые. У Нелидова всегда сложены в нитку и над подбородком глубокие морщины. Совсем не похожа.
Он осторожно тронул её за колено, девушка не проснулась. Отлично. По тесному бункеру до кровати её еще донести нужно. Если начнет брыкаться, погром устроит. Пусть спит. Ради этого поил вином.
На руках её вес почти не чувствовался. Пятьдесят килограмм или меньше. Всегда так плохо ест или только в плену голодает? Барон положил её голову себе на плечо и обнял крепче. Желание вспыхнуло с новой силой. Тепло легкого интереса сменялось жаром похоти. Он уговаривал себя, что замкнутое пространство и скука располагали к флирту, да еще и азарт охотника подстегивал. Будь на её месте кто-то другой, случилось бы так же, но самому в оправдания не верилось. Слишком быстро заводился. Слишком остро на неё реагировал. Хоть круглые сутки держи на алкоголе и таблетках, чтобы не просыпалась. Плохо это. Трусливо.
Кровать себе в бункер поставил широкую. Отсек за ширмой она занимала почти полностью. Здесь втроем поместить можно, не то, что с хрупкой девушкой. «Не пристраивайся ко мне, на диване спи». Смешно. Ей сейчас нет дела – одна лежит или рядом с кем-то. Едва опустил её на покрывало, как сонно обняла подушку и повернулась спиной.
– Наталья, – позвал сначала тихо, а потом громче. – Наташа?
Спит или притворяется, чтобы оставил в покое. Легко проверить, в принципе, достаточно еще раз прикоснуться. Система отопления сейчас нагонит температуру, в бункере душно станет. Ткань у черного платья плотная, перегрев поверх похмелья серьезную головную боль устроит. Нужно раздеть.
