Да, он себя уговаривал. Сочинял повод, разглядывая плавную линию бедер и длинные ноги. Красавица. В старых тряпках не так было заметно, но маленькое черное платье творило чудеса. Руки сами тянулись к впадине под коленом. Узнать, вздрогнет ли, если провести пальцами? Чувствительное место.
Тихо в бункере так, что даже дыхания не слышно. Наталья не проснулась от прикосновения, и Барон, осмелев, положил ладонь на её бедро. Ткань заструилась под пальцами. Бархатная, нежная. Он прошел рукой все изгибы до спины и вернулся обратно. Восхитительно упругая попка. Настолько соблазнительная, что эрекция стала полной. Вся кровь от головы ушла. Еще немного и в паху пульсировать начнет.
Барон потянулся к собачке замка на платье. Спасибо портным за молнию на спине. Расстегивал плавно, не дергая, чтобы не беспокоить спящую девушку. Молния расходилась, ткань открывала голую спину, горизонтальный прочерк бюстгалтера с застежкой, фиолетовые синяки. Барон замер, разглядывая то, что осталось после ударов ремня. Не может быть! Он аккуратно бил. Только туда, куда можно без особого ущерба.
Что натворил-то? Господи, все синее! Кое-где с желтизной и красными разводами. Возбуждение моментально пропало, давление подскочило, и в груди от боли стало тяжело дышать. Хвастался, что уродом не стал? А это как? Помнил, что не в себе тогда был, но чтобы настолько…
Стенокардия давила. Каждый вздох отдавал болью и жжением в груди. Таблетки нужно пить, а он за алкоголь схватился. Два глотка вина ему сейчас все лечение перечеркнут.
Чем дольше смотрел на синяки, тем хуже становилось. Не выдержал и накрыл спину Наталья пледом. Достаточно, он все понял. Да где таблетки-то? В пиджаке остались? В карманах брюк нет.
Пламя поднималось от груди до горла. Хлопал себя по карманам в надежде, что где-то зашуршит блистер. Гена далеко, бесполезно звонить, не успеет приехать. Паника мешала думать и делала боль ярче. Нужно лечь и не дергаться, успокоиться. Стоп! Карман рубашки на груди. Там что-то есть.
Нашел, нащупал. Через горло свитера до кармана добрался и вынул таблетки. Хотел проглотить белый кругляш, но вспомнил, что под языком держать нужно. Через край было в последние дни всё, что запрещали доктора. Так можно до выкупа не дожить. Смешно будет и в чем-то правильно, наверное. Заждались друзья.
Барон лег на подушку рядом с Натальей и вытянул ноги. От горечи лекарства сводило скулы, боль отпускала. Нет, он еще поживет немного.
Я чувствовала, что Барон меня трогал, но не могла проснуться. Так бывает за мгновение до глубоко сна. Вроде и хочешь открыть глаза, послать матом или хотя бы дернуться, а тело уже тебе не принадлежит. Так и уплыла во тьму с панической мыслью, что проснусь голая и опозоренная.
А проснулась с похмельем. Проклятье, надо же было забыть, какое оно лютое от вина! Водку я пила один раз в жизни и уже знала, что после неё легче. А все это белое сухое, красное полусладкое, игристое, домашнее оставляло феноменальную каку во рту и страшную головную боль. Петрюс, Дор блю. Погуляли дорого, а результат тот же.
Под покрывалом еще вспотела. За каким чертом Барон меня накрыл, а потом врубил отопление на полную катушку? Это новый вид пытки? Платье насквозь мокрое, жажда, как у путника в пустыне, и ощущение разбитого тела. Вдобавок к похмелью, да.
– Мать моя фараониха, – простонала я вслух, – теперь понимаю, как лежалось забинтованным мумиям в египетскую жару.
Язык больше не заплетался, но еле ворочался. Опухшие веки напоминали вареники. И некстати пришло осознание, что платье расстегнуто. Твою же Нефертити. Сама бы я точно не дотянулась, значит, хозяин бункера постарался. Зачем? Только платье расстегнул или еще чего сделал?
Белье на бедрах я ощущала, подозрительную боль нет. Есть шанс, что не тронул, но как проверить? Не руками же туда лезть. Одноклассницы, когда просыпались утром в чужих квартирах и ничего не помнили, пальцы в трусы толкали. Если мокро, значит было. Но я стеснялась. Вообще не представляла, что такое можно учудить.
А куда Барон делся? Подушка рядом смятая, парфюмом его пахнет, а самого нет. Неужели ушел? Я с трудом подняла голову и посмотрела вглубь бункера. Обзор на половину перекрывала занавеска, но на кухне и в гостиной никого не было. Странно. С таким апломбом пообещал вместе со мной в душ ходить и сбежал.
Вставала я с кровати, совершая подвиг Ильи Муромца, провалявшегося с печи тридцать лет. Емеля, кстати, с неё вообще не слезал и прекрасно себя чувствовал. Ну а мне пить хотелось, и попросить подать стакан оказалось не у кого. Добралась до ширмы и услышала тихий голос:
– Слушаю. Я в отпуске, сейчас этим вопросом мой зам занимается, свяжитесь с ним. Да, думаю, проблем не возникнет. Хорошо, спасибо, до встречи.
