– Код ты мне, конечно, не скажешь, – подытожила я, – а если с тобой что-нибудь случится? Мне здесь две недели сидеть?
– В обнимку с моим трупом, – согласно кивнул Барон. – То еще удовольствие, можешь себе представить. Так что десять раз думай, прежде чем снова пожелать мне смерти.
Черт, обложил со всех сторон, как загонщики зверя на охоте. Интересно, решение потащить меня в бункер спонтанным получилось, или он все заранее придумал и спланировал? Была ли вообще та блондинка в гостях? Может, её роль сыграл охранник? Одно я знала точно. Рано расслабилась и обрадовалась перемирию. Барон остался тем, кто он есть.
– Хорошо, я подумаю, – ответила ему и полезла в душ. Там разденусь.
Свитер закинула на верхний край дверцы подальше от лейки душа, чтобы не намочить. Рядом повесила платье. Через матовое стекло я видела только силуэт Барона, значит, он тоже был ограничен в обзоре. Конечно, можно много чего нафантазировать глядя на то, как я тру себя мочалкой, но я надеялась, что ему хотя бы сейчас все равно. Выглядел он паршиво, чувствовал себя, наверняка, так же. Ладно, без толку переживать, выбора все равно нет.
Я сняла белье, засунула его под платье и включила воду. Пошла прохладная. Вот настолько нужной температуры, что я сразу нырнула под струи с головой. Настоящее блаженство, куда там дорогому алкоголю, развлечениям и все остальному. Подлинное, бесплатное, чистое удовольствие. Я смывала шампунь с головы, когда услышала посторонний звук. Еще один шум льющейся воды. Барон решил умыться? Имел право, конечно, жара в бункере не только меня мучила. Или чем он там занимался? Я мгновенно стерла ладонью пар и капли воды со стекла. Силуэт мужчины до пояса стал телесного оттенка. Снял белую рубашку? Значит, у меня появился шанс разглядеть, что он под ней прятал.
Любопытство жгло нестерпимо. Открою дверцу – спугну, тут же прикроется. Вон как бросился пуговицы застегивать. Там купола во всю грудь и знаменитое: «Не забуду мать родную»? Отсидел Барон и теперь стеснялся прошлого?
До верхнего края дверей я не доставала даже в прыжке. Еще повезло, что крышки над головой не было, как в стандартных душевых кабинах. Оставив воду включенной, я осторожно примерилась к выпирающему из кафеля смесителю. Выдержит мой вес? Если нет, то в бункере будет знатный потоп. Ну, может, оно и к лучшему. Тонуть Барон не станет, введет код и откроет дверь. Я встала на отрезок трубы, подводящей к крану холодную воду, и подняла нос над дверцами.
Хозяин бункера тоже мылся, но над раковиной. Рубашка висела на держателе для полотенец. Остро пахло яблочным мылом и чем-то цитрусовым. Спина у Барона оказалась абсолютно чистой, плечи и руки тоже. Россыпь родинок не считалась. А он ходил в спортзал. До бодибилдера рельефом мышц не дотянул, но было на что посмотреть. Я пожалела, что стоял спиной, и боялась момента, когда увидит меня в зеркале. Только что пристыдила его за подглядывание, а сама пялилась, как малолетка на старшеклассника.
Нога чуть не соскользнула со смесителя, я раскорячилась в душевой кабине, схватившись двумя руками за дверцу. Стекло от удара завибрировало, Барон обернулся.
Длинный рубец тянулся от яремной впадины до середины живота. Огромный, неровный, розовый. Грудь будто пытались разрубить пополам, а потом истыкали живот и оставили еще один росчерк под левой ключицей. Такое не бывает случайно, чувствовался скальпель хирурга. Вскрывали грудную клетку? Зачем? Операцию сделали совсем недавно, раз шрам не успел побелеть.
– Наталья, слезь оттуда! – рявкнул Барон, и я снова чуть не упала.
Пока выключала воду, вытиралась полотенцем и надевала свитер, сгорала от стыда. Никаких тайн, обычное стеснение, а я полезла смотреть, дура. Не все пациенты хирургов спокойно относились к шрамам. Часто предпочитали не раздеваться на публике.
– Выходи, если ты закончила, – глухо сказал Барон.
Силуэт снова стал белым, он надел рубашку и застегивал манжеты. Раскаянье заливало алым щеки, я с трудом дышала. Как буду смотреть Барону в глаза?
– Выходи, – с нажимом повторил он, – иначе я тебя оттуда вытащу.
– Извини, – пробормотала я, открывая дверцу, – я не хотела подглядывать…
– Оно как-то само получилось, верно?
Его глаза снова сверкали, лицо кривилось в гримасе злости. Кажется, я серьезно влипла. Он сейчас вспомнит про пятьдесят отложенных ударов! Конец перемирию. Черт, а как все хорошо начиналось. Ну, почему меня вечно тянет, куда не следует?
– Ты меня голой видел, а я тебя нет. Восстанавливала справедливость.
Ох, дебильнее оправдание нельзя придумать, что я несла с похмелья? Барон нахмурился и поджал губы, но к ремню пока не тянулся.
– Ты так настойчиво кутался в свитер и рубашку на жаре, я решила, что у тебя татуировки.
Еще хуже. Товарищи, забитые татухами с ног до головы, скрывали их только на работе в крупном офисе из-за дресс-кода. Дома гордо выставляли рисунки напоказ. Для того и делали, чтобы украсить тело, зачем бы их прятать? Барон все еще молчал, разглядывая меня исподлобья, и я пустила в ход последний аргумент:
