Поставила палец на цифру «два» и почти нажала, а потом резко отдернула руку. Точно ловушка. Снаружи стоит Гена с наручниками. Примет меня в широкие объятия и потащит в другой подвал, раз бункер нежилой. А Барон вернется в комфортабельные апартаменты особняка. Вдруг ему просто надоело здесь сидеть, и он решил так оригинально выйти? Развлечение вполне в его духе. Правила, шантаж вином, «выпьешь второй бокал, разрешу говорить» – забавы того же порядка. Ох, да что он со мной сделал? Я даже проклятую дверь открыть боюсь! Сволочь, урод!
Тихо было. Спектакль разыгрывался без единого зрителя. В чем смысл тогда? Разве издеваясь, мучителю не нужно смотреть на жертву? Что он там вообще делал?
Говорил странные вещи. Будто прощался навсегда. Самоубийцы что-то подобное в предсмертных записках пишут. «Никто не виноват. Простите меня за всё». План мне сдал, имена подельников назвал, в полицию отправил. «Нужно было мстить с самого начала… Не прятаться в бункере… За спинами помощников». Он что сейчас поднимется из бункера в особняк, возьмет пистолет из сейфа и пойдет убивать Нелидова?
Черт, да! Да, да, да! Один приступ уже был, а Барон перепсиховал опять. Гена пропал, Алексей предал, стресс усугубился. У него, поди, сердце прихватило, вот и решил, что долго не протянет. Умрет, не дождавшись пересадки. А раз так, то мстить нужно прямо сейчас. Блин, гребанный Зорро!
Я дернулась обратно в трубу бункера. Из открытой двери шлюзовой перегородки вырвалось облако пара с запахом мясного паштета. Как в баню зашла. Мимо кухни сразу к дивану, а Барон уже скатился со спинки на сидение. Лежал лицом вниз, рука плетью висела.
– Эй! – толкнула я его в плечо. – Ты живой? Эй! Андрей Александрович!
Твою же мать! Он не отзывался. Я попробовала перевернуть его на спину, но тут же почувствовала всю разницу в весе. Даже сдвинуть не смогла. Тяжелый, гад.
– Барон!
От окрика он, наконец, зашевелился, а я выдохнула. Нет, пусть живет. Позже обдумаю порыв вернуться и спасти, а сейчас нужно найти таблетки. Я помогала ему сесть, заодно пытаясь добраться до кармана.
– Я сам, – глухо ответил полутруп и оттолкнул мои руки.
Напрасно. Сам он даже край кармана нащупать не смог.
– А, ну тихо! – зашипела я на него. – Грабли убрал! Сам он…
Крошечная таблетка с хрустом выщелкнулась из блистера. Я подавила желание насильно затолкать её в рот Барону, раз уж разрешил. Поднесла к губам и почувствовала влажное прикосновение языка к пальцам. Хозяин дома просто слизнул таблетку с ладони.
Только сейчас разглядела у него черные провалы под глазами и белую, как простыня, кожу. Хреново ему. Очень. Что я еще помнила из оказания первой помощи сердечникам? Кажется, нужно грудь освободить, чтобы легче дышалось. Правильно его прихватило, в такой духоте сидел!
Барон катал таблетку языком во рту и, наконец, положил, куда надо. Я потянулась к воротнику рубашки, но он опять схватил за пальцы:
– Нет.
– Иди к черту, – выругалась я. – Видела уже твой шрам, нечего стесняться. В обморок от ужаса не упаду.
Он нехотя отпустил, рука снова повисла плетью. Дышал кое-как, больше задыхался. Расстегнутая одежда, конечно, мертвому припарки, но что делать-то? Я распахнула полы рубашки и непроизвольно уставилась на шрам. Красный какой-то, это вообще нормально?
– Что еще сделать? Говори.
– Все…пока. Сейчас… отпустит.
Глаза не открывал. Под языком мешала таблетка, отчего казалось, что спьяну им еле ворочает. Я не могла понять, легче ему или наоборот хуже? Нужно в скорую звонить, но, во-первых, я адреса особняка не знала. Куда ехать-то? А, во-вторых, Барон тогда взбесится, сердце заболит сильнее, и он точно не выживет. А не вызову – по статье сяду за оставление в опасности.
– Говори со мной, пожалуйста, – попросила я его. – Может еще таблетки есть? Где здесь аптечка?
– Не надо, – тихо ответил он. – Уже… лучше.
Я выдохнула и села на пол возле дивана. Трясло мелкой дрожью. Думала, правда помрет. И страшно, и жалко его, и противно от собственной беспомощности. Что же ты сделал со своей жизнью, Андрей Александрович? У тебя столько денег, возможностей, весь мир перед тобой, а ты на что все потратил? На ненависть? На жажду мести?
Было ведь что-то светлое. Барон про друзей рассказывал. Как в бункере оказались, Маркиз, Граф и Герцог у него с языка не сходили. Дорожил ими. Скучал. Так сильно, что на тот свет рвался.
– Ты обалдел вообще? – завелась я, чувствуя, как сжатая до упора пружина нервов распрямляется. Не кричала, но выговаривала ему громко. – Ты что творишь? Тебе нервничать нельзя. Какая война, какая месть? Лежи ровно, думай о хорошем и жди пересадку. Вот какого черта ты работать взялся? Договоры, поставки… У тебя отпуск. Все! Заперся, закрылся и отдыхаешь. Гена жив? Отлично! Хрен с ним, с Алексеем. Так хочется тест ДНК сделать? Куча других способов есть. Что ты дергаешься?
– Зачем вернулась? – перебил он меня на середине выдоха. – Могла уйти… Код настоящий.
Я захлопнула рот и обернулась к нему. Барон смотрел в одну точку. Даже не на меня, а куда-то мимо. Дышать стал легче.
