Я ушла в душ и вернулась с полотенцем. Намочила теплой водой, зная, что ледяная станет пыткой. Протерла лоб, шею, грудь в вырезе рубашки. Раздевать не решилась, чтобы не разбудить. Господи, вроде за больным ухаживала, а сама о другом думала. Взгляд от его тела не могла оторвать. Вспоминала, как мы дрались два раза, и он прижимал к себе очень крепко. Тогда ничего кроме ярости и злости не чувствовала, а сейчас бы что-то изменилось?
Я провела пальцами по коже слева от шрама. Прикосновение отозвалось эхом во мне. Неясным желанием снова его трогать. Гладить ладонями по груди, обнимать, целовать в шею. Чтобы не позволил остаться сверху. Подмял под себя, как вчера на диване, и не давал вздохнуть. Столько силы в нем, столько ярости.
Пришлось за руку себя ущипнуть, чтобы наваждение пропало. Чего доброго заведусь от мыслей. Нет, нельзя, лишнее совершенно. Спать. Срочно спать! Я убрала полотенце, выключила свет во всем бункере и улеглась обратно на кровать. В темноте ничего не видно, но я все равно старательно отвернулась от Барона.
***
Маневр с приоткрытой крышкой люка все-таки удался, спалось намного легче. Дышалось полной грудью и даже снилось что-то приятное. Проснулась я утром уже без следов похмелья и первое что почувствовала – прохладу. Потом покрывало на плечах и чужую руку на груди. Барон засунул её под мою пижаму, а я без лифчика. Ладонь лежала сверху, горошина соска упиралась куда-то в центр линии жизни. Черт! Меня бесстыдно лапали прямо во сне!
– Эй! – возмущенно забилась я в объятиях мужчины. – Эй, проснись! Офонарел, что ли?
Он сонно заворочался и шумно втянул носом воздух, но хватка стала только крепче. Я уже вовсю брыкалась, пытаясь локтями попасть ему в живот и, наконец, растолкала:
– Что? – буркнул он, отпуская.
– Похотливый ты сердечник! – зашипела я, выворачиваясь из объятий и пытаясь одернуть задранную пижаму.
– Что случилось?
– А ты не понял?!
– Я спал, – очень серьезно ответил Барон, пальцами вытирая глаза к переносице. – Ты меня разбудила.
Такой наглости я не ожидала. Сдернула с него покрывало и дополнительно закрыла грудь. Черт, он полуголый! Когда успел снять рубашку и брюки? Лежал в одних трусах и сердито на меня смотрел.
– Я просила не распускать грабли!
– Наташа, тише, успокойся, – приложил он палец к губам. – Ну, обнял случайно во сне, что тут такого?
– Ты меня за грудь трогал!
– Правда? – удивился он, округлив глаза.
– Издеваешься?!
Вопрос был риторическим и ответа не требовал. Барон сел в кровати и уставился на меня внимательнее доктора на осмотре, собирающего анамнез.
– Наташа, сколько мужчин у тебя было?
Я чуть не поперхнулась. Ему какое дело? Хоть сотня, хоть тысяча, Барона это не касалось!
– Много. Не надейся, что берегла себя для тебя единственного…
– Один был. Максимум – двое. И те по пьяни.
Он по глазам наличие девственно плевы определял? Откуда такая уверенность? Нет, попал в самое яблочко, я вспыхнула от стыда и с трудом подавила желание укрыться покрывалом с головой. На языке вертелось всякое матерное, но сказалось другое:
– Нашел алкоголичку. Забыл, как я от двух бокалов вина улетела?
– Плохо переносить алкоголь и совсем не пить – разные вещи. Так я угадал?
– Пошел к черту, – отмахнулась я и слезла с кровати. – Смотрю, тебе уже лучше? Одевайся, и пойдем завтракать. Я готовлю.
В тесном бункере тяжело демонстративно кого-то игнорировать, но я старалась изо всех сил. Заперлась в хранилище для начала и долго выбирала продукты.
Нет, он за дуру меня держал? Случайно обнял. Во сне. Случайно рука бы поверх пижамы лежала, а он бесстыдно тискал мою голую грудь!
Раздражение проходило медленно. Я взялась поправлять баночки, разворачивая их этикетками вперед. Вроде правда спал, хотя кто его знает. Я точно отрубилась так, что не слышала, как встал ночью, куда-то сходил, а потом вернулся и разделся. Щеки горели не переставая. Про мужчин моих заговорил. Проверял, что ли, девственна или нет?
В голову лезли бредовые мысли. Будто мог ночью, пока я в отключке приспустить белье и палец в меня ввести. Мог ведь. Я представила, и низ живота тяжестью налился, а ноги захотелось сжать сильнее. Жарко стало даже в охлажденном бункере. Что случилось-то? Посмотрела на полуголого мужчину и всё? Поплыла? Мало ли как он грудь мою ласкал, даже не особо приятно было. Черт, я же спала, не помню. Зато утром успокоиться не могу. Хоть ледяную консервную банку ко лбу прикладывай. Тушенка. Её и возьму. С макаронами – самое оно.
Мужчинам волю дай, будут одними бутербродами питаться. В школе одноклассники постоянно приносили из дома в пакетиках хлеб с колбасой и расточали её запах на весь класс. Я слюной давилась и тихо их ненавидела. Дома колбаса водилась по огромным праздникам. Мать убеждала, что нормальный суп – лучше любого перекуса всухомятку. Так что готовить я умела. До шеф-повара Гены, как до Луны пешком, но макароны сварить вполне могла.
Барон вышел из кабинета к столу при полном параде. Побрился, надушился, надел свежую рубашку и отглаженные брюки. Я поставила перед ним тарелку и спросила:
