— Вот именно! Но у меня дедушка из простых крестьян с его четырьмя классами ЦПШ. Какая доля его ждала?! — и снова поспешил ответить на свой же вопрос. — Тёмного и невежественного землепашца! А он занялся самообразованием, потому что путь к дальнейшему образованию ему был заказан. Указ о «кухаркиных детях» и прочих разночинцах не станем обсуждать, достаточно просто финансовых препятствий. А ведь он отлично знал астрономию и многие другие науки. У него на книжных полках располагалась полная энциклопедия Южакова, и много других дореволюционных учебников и книг. В детстве я многократно их перечитал, — и с горечью продолжил. — В иное время или в советской стране, он стал бы учёным или инженером, но пришлось в царское время стать хорошим плотником. Именно за равенство возможностей и бились простые люди России, а на поверхность вынесло мутную пену, и её олицетворяли со всем нашим народом.
— Ну спасибо, что ты меня взялся за советскую власть агитировать! Я и без тебя давно это понял, и с простыми крестьянскими парнями мы делили свой хлеб и кров на фронте. Сам не раз замечал, какие замечательные таланты встречались среди них. Жаль, что очень многих забрала война, а многие не имели за плечами даже семилетки. Оттого и выбрал стезю преподавателя, как мои отец с матерью, чтобы всем талантливым детям удалось получить хорошее образование, и состояться в жизни.
— Опять меня занесло на поворотах! Просто меня всегда возмущает, что благородство принято проявлять только среди равных, а как же Пушкинское — «и милость к падшим призывал»? — прокашлялся, и поспешил вернуться к теме. — Я понимаю, и сразу скажу, что высоко ценю, столь почётный труд на ниве образования. Это достойное продолжение семейной традиции. Потому-то и обратился с такой сложной книгой. Ведь многие гимназисты из вашего детства — примкнули к Белому движению и воевали против чаяний простого народа. Некоторые честно заблуждались, видя лишь одну серую и безликую массу не стоящую их уважения. Они эмигрировали, а некоторые затем поддержали гитлеровское нашествие и служили врагу, считая себя благородными людьми и освободителями России.
— Да, были и такие неприятные встречи с былыми кумирами, — и, вздохнув, прадедушка продолжил. — Впрочем, это дело былое, но тогда я понял, сколько ненависти к нашим людям и стране скопилось в душах таких приспешников фашистов. Они хуже и значительно опасней тех же простых немцев, которые пришли лишь за поместьем со славянскими рабами.
— Вот именно, и книга частично об этом, — подхватил я его слова. — В ней есть симпатичные и благородные персонажи и читатель как бы сочувствует переживая за них. Однако из всего цикла мне более всех понравился Тирион Ланистер. У него тоже масса отрицательных черт и поступков, но он всегда платит свои долги! У него есть стремление к достойным поступкам. И насколько же должен быть изуродован описанный мир, если карлик с физическим уродством выглядит в нём исполином?! И бастард Джон Сноу проявляет лучшие черты личности, также будучи отверженным тем обществом!
— После твоих слов точно прочту книгу вдумчиво. Захотелось проверить твои оценки персонажей. Насколько они мне покажутся верными, — заверил меня Всеволод Никитич.
— Ну, я немного пристрастен, и нам карликам положено держаться друг друга. Такая своеобразная корпоративная солидарность. Жаль, но следующие книги я не успел напечатать — они довольно объёмные.
— Ничего, начну с первой, а там посмотрим. Вдруг не понравится?
— На нет, и суда нет. Мне понравилось, но я тогда жил в столь же жестоком и беспросветном мире, как и у героев книги, с присущей тому миру подлостью и несправедливостью. Сейчас тоже не всё с этим в порядке, Но это скорее отклонение из-за прогнившей элиты, чем сама наша жизнь. А там пришлось вновь видеть как в костры летят книги русских классиков и сносятся их памятники, а дикая орущая толпа, потерявшая человеческий облик, ненавидит всё, что только окажется выше её серости и тупости. Как будто смотришь кинохронику третьего Рейха с факельными шествиями зигующих «сверхчеловеков».
— У меня нисколько не возникает желания завидовать тому будущему и стремиться к нему. Ты мне и раньше многое рассказал, но столь откровенного разговора ещё не случалось. Теперь мне понятно твоё мистическое отношение к песне «Прекрасное далёко», такой светлой и пронзительно грустной. Эти её слова, или скорее мольба — «Прекрасное далёко — не будь ко мне жестоко. Не будь ко мне жестоко — жестоко не будь!»
— Текст совсем не мой и в песне я не посмел тронуть ни слова, хотя сам фильм несколько изменил. Она просто шедевр и он принадлежит всему народу, и я не вправе единолично решать её судьбу.
