Замѣчательныя судебныя дѣла полностью

На вопросъ предсѣдателя о виновности подсудимая — женщина лѣтъ за 40, глухая, слабая, тщедушная, но еще сохранившая слѣды нѣкоторой красоты — разсказала слѣдующее: «Я этого ничего не учиняла, гг. судебные! Только я знаю, кто это дѣло сдѣлалъ. Я тогда потому не говорила, что этого самаго человѣка нельзя найдти. Да и сейчасъ его не найдешь. Этого человѣка звали Иванъ Михайловичъ; кто онъ былъ, я не знаю, крестьянинъ ли, мѣшанинъ ли. Онъ былъ одѣтъ по — русски, средняго роста, красивый молодой человѣкъ. Онъ ходилъ къ жильцамъ въ домѣ Крюкова, тамъ я съ нимъ и познакомилась и была знакома очень немного. Придетъ онъ, бывало, ко мнѣ на часъ — на другой. — посидитъ и уйдетъ. Но кто онъ былъ, — я не знаю. Только онъ ни дневнаго пропитанія, ни ночной квартиры не имѣлъ. Вотъ этотъ — то самый человѣкъ въ тотъ день и зашелъ ко мнѣ на квартиру. Я собираюсь со двора. Онъ и говоритъ: «далеко ли идешь?» «Въ домъ Шепелева, говорю, иду на Вшивую Горку». У меня, видите ли, гг. судебные и гг. присяжные, сынъ есть, Мишуха, я его къ мѣсту туда опредѣлила; такъ вотъ я и хотѣла пойти навѣстить его. Я его, этого Ивана Михайловича, не пригласила. Онъ мнѣ и говоритъ: «выходи ко мнѣ, я тебя буду ждать на Солянкѣ или на Лубянкѣ». Онъ ушелъ. Вотъ я выхожу, на Солянкѣ его не нашла: на Лубянкѣ онъ встрѣтился. Я подошла къ нему. Тутъ не далеко дѣвушка съ мущиной ходила; онъ мнѣ и говоритъ: «Вонъ, говоритъ смотри — мущина съ дѣвушкой ходятъ. Они, говоритъ, сейчасъ лягутъ». И точно, они это наземь легли и покрылись чуйкой. Иванъ Михайловичъ въ это самое время подошелъ къ нимъ, сдернулъ чуйку и побѣгъ. Я тутъ шла. Этотъ человѣкъ, что съ дѣвушкой лежалъ, сталъ кричать о помощи. Иванъ Михайловичъ подбѣгаетъ ко мнѣ и подаетъ мнѣ чуйку. Я не беру. Я бы, можетъ — быть, и взяла, врагъ бы меня попуталъ, да человѣкъ — то на помощь звалъ. Такъ я и побоялась взять. Иванъ Михайловичъ бросилъ чуйку и скрылся, а я все шла. Тутъ меня схватили, къ будкѣ подвели. Былъ здѣсь частный приставъ, Городской что ли части, онъ дерзко со мной обошелся. Онъ взялъ меня за воротъ, дернулъ такъ, что воротъ оторвался. «Сознайся», говоритъ. Я говорю: «Помилуйте! Я ни въ чемъ не виновата». А онъ меня тутъ два раза по уху ударилъ, съ тѣхъ поръ я и стала глухая. До того времени я на оба уха слышала, а теперь крѣпка стала… Помилуйте, гг. судебные, это Иванъ Михайловичъ ограбилъ, а не я! У меня въ рукахъ ничего не было, когда меня остановили. Самый этотъ человѣкъ, что съ дѣвушкой лежалъ — Ивановъ онъ прозывается, тутъ же около будки стоялъ въ чуйкѣ и картузѣ. И дѣвушка эта тутъ же стояла. Ее тоже сначала заарестовали, она полторы или двѣ недѣли подъ арестомъ сидѣла. Потомъ ее освободили. Я въ то время оттого объ этомъ и не сказала, что этого Ивана Михайловича трудно найдти. Я думала, что мнѣ не повѣрятъ. Какъ хотите, гг. судебные и гг. присяжные, судите, а я вамъ истинную правду теперь говорю».

Гаврило Емельяновъ. Я сторожъ ночной, стою у самаго дома Шипова. Помню, что было ужь темно. Вдругъ унтеръ — офицеръ закричалъ: «останови»! Идетъ около меня эта самая женщина, я ее и остановилъ. Только моего тутъ и дѣла было. Задержали ее съ чуйкой: чуйка на ней накинута была, а картузъ въ рукахъ она держала. Я за чуйку схватилъ ее и говорю: «стой!» Въ то время у насъ въ мясницкой части былъ частнымъ приставомъ г. Гольмъ.

Подсудимая. Неправду онъ говоритъ: онъ и въ кварталѣ—то не былъ, когда меня туда привели. За нимъ городовой четыре раза ходилъ: я не знаю, о чемъ они спѣвались. Вы спросите его, гдѣ была чуйка, когда меня подвели къ будкѣ.

Сторожъ Емельяновъ остался при своемъ показаніи.

Марѳа Иванова (освобожденная отъ присяги по болѣзни). Я шла одна по Лубянской площади и встрѣтила этого самаго Иванова. Л съ нимъ и прежде встрѣчалась. Такъ, увидишься гдѣ—нибудь, чаю съ нимъ въ трактирѣ выпьешь, а то и водки. Только у насъ и знакомства было. Въ этотъ разъ я была выпивши. Только иду я по бульварчику, около стѣны, эта женщина, Тюрина, подходитъ къ мущинѣ, беретъ за шапку чуйку и снимаетъ ихъ. «Нетто это можно дѣлать!» замѣтила я и пошла себѣ своею дорогой; я видѣла только одну женщину: мущины тутъ я никакого не видѣла. Послѣ этого я но глупости испугалась и скрылась. Тутъ меня разыскали, водили въ кварталъ, потомъ я у мироваго была Яузской части. Онъ меня спрашивалъ: видѣла ли я, какъ этого человѣка грабили? Больше ничего меня не спрашивали, и за этимъ только и призывали къ судьѣ. Крика: держи! держи! я не слыхала. Когда я сидѣла въ будкѣ, приходилъ какой — то человѣкъ, говорили, что сыщикъ, а какъ его звали, я не знаю. Что помню, то я говорю теперь; можетъ, я что и забыла, потому что я послѣ того въ горячкѣ была, шибко хворала.

Товарищъ прокурора Тихомировъ, поддерживая обвиненіе, указалъ, между прочимъ, на то, что единственная цѣль подсудимой — скрыть своего знакомаго отъ преслѣдованія правосудія.