Въ ночь на 26‑е іюля 1868 года, городовой 1‑го квартала Сущевской части Барсовъ, обходя свой участокъ, увидѣлъ около 2‑хъ часовъ на тротуарѣ у дома полковника Дурново, на углу Тверской и Острожной улицъ, ползущаго человѣка. Не разглядѣвъ хорошенько и думая, что человѣкъ этотъ пьянъ, Барсовъ отправился въ домъ Дурново и пригласилъ изъ пекарни рабочихъ Лаврентія Семенова и Осипа Купріянова, чтобы поднять лежащаго. Здѣсь, при свѣчѣ, въ лежащемъ узнали лавочника изъ дома Дурново, 18-лѣтняго крестьянина Калужской губерніи Василія Ермилова. Весь окровавленный, въ грязи, онъ былъ не обутъ и въ одномъ бѣльѣ. На сдѣланные вопросы Ермиловъ съ полнымъ сознаніемъ отвѣчалъ, что его зарѣзалъ Алексѣй Морозовъ. По извѣщенію Барсова, тотчасъ же прибылъ квартальный надзиратель Бочечкаровъ и, на вопросы его, Ермиловъ, при свидѣтеляхъ, отвѣчалъ снова, что его зарѣзалъ Алексѣй Морозовъ, сынъ Ивана Иванова Морозова. Г. Бочечкаровъ въ сопровожденіи Лаврентія Семенова, Осипа Купріанова, Петра Короткова и городоваго Пшеницына отправился на постоялый дворъ купца Морозова, находящійся по сосѣдству съ домомъ Дурново, на противуположной сторонѣ улицы, наискось отъ него. Алексѣя Морозова нашли во дворѣ, въ одномъ изъ стойлъ, служившемъ для него мѣстомъ ночлега. Онъ былъ раздѣтъ, босой и повидимому спалъ. На окликъ надзирателя, Морозовъ вскочилъ со словами: «чтобы? я ничего не сдѣлалъ.» Взявъ Морозова и лежавшіе въ изголовьи сапоги его, всѣ пошли къ Ермилову. Здѣсь спросили Морозова не знаетъ ли онъ лежащаго человѣка и онъ, еще не подойдя къ нему и не видя его, сказалъ, чтобъ умыли его и тогда онъ можетъ — быть узнаетъ. Снова спросили Ермилова и тотъ, попрежнему, съ полнымъ сознаніемъ, отвѣчалъ, что убилъ его Алексѣй Ивановъ Морозовъ, и на вопросъ самого Морозова, сказалъ, что тотъ зарѣзалъ его ножемъ. По прибытіи врача, Ермиловъ, для оказанія ему пособія, перенесенъ былъ въ домъ. Въ 2 ч. 45 мин. прибылъ исправляющій должность судебнаго слѣдователя, но Ермиловъ находился уже въ безсознательномъ состояніи и черезъ полчаса умеръ.
Крестьянинъ Василій Ермиловъ, снимая квартиру въ домѣ Дурново, жилъ въ ней вдвоемъ съ 11-лѣтнимъ крестьяниномъ Ѳедотомъ Варѳоломеевымъ и торговалъ хлѣбомъ, съѣстными припасами и мелочнымъ товаромъ. 25‑го іюля вечеромъ, онъ, съ знакомыми, былъ на скачкѣ на Ходынскомъ полѣ и тамъ встрѣтился съ Алексѣемъ Морозовымъ. Возвратясь съ Ходынскаго поля, безъ Морозова, Ермиловъ до 9 часовъ пробылъ въ Петровскомъ паркѣ, по приглашенію крестьянина Петра Иванова Короткова, имѣющаго въ домѣ Дурново пекарное заведеніе; съ ними же былъ тамъ съ женой своею сосѣдъ, содержатель постоялаго двора, Василій Ивановъ Сергѣевъ. По приходѣ изъ парка, Ермиловъ, изъявивъ готовность угостить знакомыхъ чаемъ, отправился домой и оттуда, вмѣстѣ съ пришедшимъ къ нему Алексѣемъ Морозовымъ, пошелъ въ трактиръ Бакастова, гдѣ и пили чай. По выходѣ изъ трактира въ 11‑мъ часу ночи, Ермиловъ пошелъ домой въ лавку и съ нимъ же пришелъ Алексѣй Морозовъ, который вообще бывалъ у него часто и находился съ нимъ въ пріятельскихъ отношеніяхъ. Побывъ немного, Морозовъ ушелъ, и къ Ермилову, лавка котораго была еще не заперта, пришелъ посидѣть Василій Сергѣевъ, а потомъ пришла и жена его Анисья Егорова, занявшаяся чтеніемъ вслухъ священной исторіи. Въ это время приходили какія — то полольщицы и Ермиловъ продалъ имъ хлѣба копѣекъ на 10. Когда полольщицы вышли и скрылись изъ виду, кто — то бросилъ съ улицы камнемъ въ лавку Ермилова; камень брошенъ былъ со стороны постоялаго двора Ивана Морозова, но когда вышли посмотрѣть, то на улицѣ никого не было видно. Василій Сергѣевъ съ женой тотчасъ же ушли, что было около 12 часовъ ночи.
По заключенію врача, Ермиловъ умеръ отъ безусловно смертельныхъ поврежденій правой теменной кости и важныхъ сосудовъ шеи. Поврежденія эти нанесены тупымъ тяжеловѣснымъ орудіемъ (въ родѣ гири) и острымъ рѣжущимъ орудіемъ (хлѣбнымъ ножемъ).
