На этотъ приговоръ обвиняемый Евграфовъ подалъ отзывъ, въ которомъ изложилъ обстоятельства дѣла такимъ образомъ: 10‑го марта, въ 2 часа дня, Евграфовъ пришелъ въ квартиру г-жи Брукъ, для полученія отъ нея своихъ вещей. Г-жа Брукъ согласилась отдать вещи, но просила, чтобы Евграфовъ угостилъ ее. Возвратившись изъ погребка, куда Евграфовъ ходилъ за виномъ для угощенія, онъ увидѣлъ, что на дверяхъ г-жи Брукъ виситъ наружный замокъ, а сама она стоитъ у окна. Желая что — нибудь узнать о своихъ вещахъ, г. Евграфовъ началъ стучать въ дверь. Но въ это время подошли къ Евграфову дворникъ и кучеръ и такъ сильно оттолкнули его, что онъ упалъ наземь. Раздраженный подобнымъ поступкомъ, г. Евграфовъ началъ крупный разговоръ съ дворникомъ. Въ это время на дворъ вошелъ человѣкъ въ гражданскомъ платьѣ, и когда Евграфовъ, еще разъ безуспѣшно постучавъ въ дверь, вышелъ на улицу, неизвѣстный послѣдовалъ за нимъ, и, выйдя на улицу, далъ сигнальный свистокъ. Еще не успѣлъ Евграфовъ дойдти до угла и сѣсть на извощика, какъ къ нему подбѣжали неизвѣстный и двое городовыхъ. «Всѣ трое, говоритъ Евграфовъ, стаскиваютъ меня съ извощика, связываютъ руки и кладутъ меня на другаго извощика, потомъ, должно быть, по принятому обыкновенію, начинаютъ бить и душить въ саняхъ». На дорогѣ къ санямъ подбѣжалъ еще какой — то городовой и снова ударилъ Евграфова. По прибытіи въ частный домъ, неизвѣстный, оказавшійся унтеръ — офицеромъ Кронштейномъ, «пользовавшимися у частнаго пристава Реброва преимуществомъ», и два другіе городовые заявили дежурному офицеру, что Евграфовъ ихъ билъ. Тогда Евграфова посадили подъ арестъ, гдѣ онъ содержался, свѣдома самого частнаго пристава, три дня, до тѣхъ поръ пока актъ былъ составленъ и переданъ судебному слѣдователю. Но послѣдній, найдя, что поступокъ Евграфова подсуденъ мировому судьѣ, предложилъ освободить Евграфова отъ ареста. Евграфовъ просилъ освидѣтельствовать знаки нанесенныхъ ему побоевъ, но хотя актъ осмотра и былъ составленъ врачомъ, но вмѣстѣ съ дѣломъ судьѣ представленъ не былъ, и только 22 іюля г. Ларіоновъ представилъ судьѣ отношеніе врача отъ 5 іюня, тогда какъ побои были нанесены Евграфову 10 марта. Далѣе Евграфовъ указалъ на разнорѣчіе въ показаніяхъ свидѣтелей и обратилъ вниманіе на первоначальный актъ, составленный въ конторѣ квартала 11 марта, гдѣ ни одинъ изъ городовыхъ не жаловался на такой ударъ, отъ котораго кто — нибудь изъ нихъ могъ упасть. Заявленіе это сдѣлано Кронштейномъ только на судѣ. «Наконецъ, продолжалъ Евграфовъ, невозможно, чтобы я былъ въ состояніи избить четырехъ человѣкъ: еще можно было бы повѣрить этому показанію городовыхъ, еслибы они по обязанности службы переносили удары; но коль скоро они допустили драку со мной, какъ это призналъ судья, то побѣда противъ четырехъ не могла быть на моей сторонѣ, а вѣрнѣе всего, что мнѣ наклали всюду столько толчковъ, что и пересчитать трудно» (
Наконецъ, в. Евграфовъ въ своемъ отзывѣ объяснилъ, что свидѣтель Ивановъ, вопреки требованію закона, не былъ удаленъ въ особую комнату и слышалъ существо обвиненія. «Объ этомъ, продолжаетъ Евграфовъ, я хотѣлъ сдѣлать надпись на моемъ показаніи, но г. судья мнѣ этого не позволилъ, сказавъ: «Вы можете подать обь этомъ отзывъ». Въ своемъ показаніи я написалъ, что подалъ особый отзывъ. Далѣе, г. Евграфовъ просилъ судью записать въ протоколъ отвѣты свидѣтелей, клонящіеся къ обнаруженію противорѣчія и несообразности; но и въ этой просьбѣ судья отказалъ, прибавивъ: «Что вы меня учите! Я что хочу, то и запишу». Въ доказательство справедливости этихъ фактовъ, г. Евграфовъ сослался на свидѣтелей, бывшихъ при разбирательствѣ его дѣла.
На основаніи всѣхъ этихъ соображеній г. Евграфовъ просилъ съѣздъ отмѣнить приговоръ судьи Арбатскаго участка и отъ ареста освободить.
