Батуринъ. Вотъ какъ это было. Въ такомъ случаѣ, послѣ новаго года, меня арестовали и сидѣлъ я въ секретной въ Арбатской части. Только меня вызвали къ допросу, слѣдователь Завьяловъ меня спрашивалъ. Я показалъ, что ничего не знаю, и меня опять посадили. Только я и заявляю г. Реброву, за что меня безвинно посадили? Это, говоритъ, дѣло мое. Прошло такъ дня два. Идутъ Иванъ Михайловъ и Вавиловъ, — они увидали меня въ окошко, Михайловъ и говоритъ: хочешь на волю? А я и говорю: какъ молъ не хотѣть. Ну, говоритъ, покажи по мытищенскому убійству, — а ужь я, говоритъ, все устрою. Тутъ меня изъ сибирки въ канцелярію позвали, послали сейчасъ въ питейный домъ за водкой. Принесли водки, мы стали пить, тутъ еще былъ старшій, который въ частномъ домѣ служитъ письмоводителемъ. Потомъ меня позвали къ Реброву въ кабинетъ. Ребровъ и говоритъ мнѣ: это дѣло намъ нужно какъ — нибудь вскрыть. Ну, говоритъ, Батуринъ, я тебя не обижу; на свободу отпущу и денегъ дамъ. Только, говоритъ, сослужи мнѣ, я тебя, говоритъ, сведу съ Петромъ Пожарновымъ, а ты съ нимъ потолкуй. Только потомъ это я пришелъ въ особую комнату, — Пожарновъ тутъ былъ, — я съ нимъ и началъ говорить. Ребровъ тутъ въ щелочку подслушивалъ, что мы говорили. Въ это время сверху сошелъ судебный слѣдователь Завьяловъ. Это, говоритъ, что такое? Онъ насъ — то, значитъ, увидалъ. А Ребровъ и говоритъ: это я позволилъ, Ну, тутъ я и сталъ уличать Пожарнова, какъ меня училъ Ребровъ, по его наукѣ.
Прокуроръ замѣтилъ, что въ этомъ показаніи заключается обвиненіе частнаго пристава Реброва, — обстоятельство новое, о которомъ Батуринъ до сихъ поръ не заявлялъ.
Соловьевъ замѣтилъ, что изъ дѣла видно, что на предварительномъ слѣдствіи при первомъ допросѣ Батуринъ отозвался полнымъ незнаніемъ дѣла и подсудимаго, и только при второмъ показалъ то, что написано въ актѣ, «по уговору Реброва», какъ сказано въ протоколѣ допроса.
Предсѣдатель замѣтилъ, что въ протоколѣ сказано такъ: «по заявленію, сдѣланному первоначально Реброву, о желаніи Батурина дать показаніе по дѣлу».
Затѣмъ судъ, по заявленію прокурора, опредѣлилъ: прочитать показанія Батурина.
Бъ первомъ изъ этихъ показаній, данномъ 23 января 1867 г., между прочимъ значится: я, Батуринъ, судился по подозрѣнію въ убійствѣ и по приговору суда 1866 года — оправданъ. По выходѣ изъ тюрьмы я былъ арестованъ по неизвѣстной мнѣ причинѣ. Пожарнова и Алексѣева я не знаю, и при мнѣ Пожарновъ никакихъ угрозъ убить кого не высказывалъ. У Бычковой въ ночлежникахъ я не былъ, и какъ Пожарновъ закладывалъ полушубокъ за 1 рубль — я не видалъ. Ѳедоръ оговариваетъ меня, вѣроятно, потому, что я его побилъ. О мытищенскомъ убійствѣ я ничего не знаю.
Затѣмъ было прочитано второе показаніе Батурина отъ 30 января. Показаніе это напечатано выше въ обвинительномъ актѣ.
Предсѣдатель обратилъ вниманіе присяжныхъ на столъ съ вещественными доказательствами, на которомъ между прочимъ лежали ножъ и топоръ. Топоръ этомъ, сказалъ предсѣдатель, не относится къ настоящему дѣлу, — онъ взятъ при обыскѣ въ домѣ Карцевой. Что касается ножа, то онъ найденъ въ избѣ Соколовыхъ и, какъ положительно дознано, принадлежалъ убитымъ. Оба эти орудія не имѣютъ никакого значенія въ дѣлѣ.
Пожарновъ. Въ 1863 году я точно судился за кражу…. А дѣло это, какъ Батуринъ разсказываетъ, было вотъ какъ Иванъ Михайловъ, Артемій Вавиловъ, я и баба какая — то, которая оказалась послѣ любовницей Ивана Михайлова, сидѣли въ трактирѣ. Тутъ меня арестовали. Мы въ часть пріѣхали, меня водкой угощали. Потомъ Батуринъ спрашивалъ, кто убилъ въ Мытищахъ? Я говорю, не знаю. — Сказывали, это твое дѣло. Потомъ меня въ секретную посадили. На другой день призвали въ часть, спрашивали меня, не знаю ли я чего о кражѣ у Арапова. Тутъ пришелъ Ребровъ. Здравствуй, говоритъ, Петя, ты меня знаешь? И зачалъ онъ меня вертѣть, полушубокъ сняли, что — то тамъ подозрительное разсматривали. Тутъ Викторъ Ивановичъ былъ, письмоводитель, племянникъ частнаго. Я въ зерцалѣ былъ, а они пошли въ другую комнату. Докторъ при шелъ, осматривалъ волосы на головѣ и сказалъ, что у Пожарнова въ головѣ нѣтъ ничего подозрительнаго; въ штанахъ тоже ничего не нашли; на шароварахъ пятно изъ сурику было, — его разсматривали. Потомъ опять посадили. Батурина я не зналъ прежде и узналъ потому, что вмѣстѣ содержались въ Арбатской части.
Прокуроръ заявилъ, что послѣ тѣхъ обвиненій, которые взвелъ Батуринъ на Реброва, онъ считаетъ излишнимъ допросъ Реброва на судѣ, въ качествѣ свидѣтеля. Если бы Батуринъ сказалъ, что онъ не давалъ показанія, тогда, по мнѣнію прокурора, имѣлъ бы мѣсто допросъ Реброва въ качествѣ свидѣтеля; но такъ какъ Батуринъ не отрицаетъ даннаго имъ показанія. а только говоритъ, что оно было вынуждено, то допросъ Реброва, по мнѣнію прокурора, излишній.
