И еще двое, причем один из этих двоих – ученик. Ученица.
И она спит.
– Акаги-сан, – громко сказала я, опуская напряженные руки, – мы пришли.
Из двери, ведущей в приемный покой, тотчас же высунулась голова доктора. Женщина приложила палец к губам и поманила нас за собой. «Это глупо», – решила я и сделала на пробу скрипучий шаг. Толченое стекло в коленях, толченое стекло в глазах и непозволительно много мыслей о своем самочувствии.
– Она спит, – полушепотом объявила Акаги, указывая на девушку, которая свернулась клубочком под белыми простынями. Прямо на койке для осмотров.
Я терпеливо ждала: мозаики событий пока что получалось мало. Всего-то: спящая ученица, карантинный щит на двери и доктор Акаги, переживающая за здоровый сон лицеистки.
Ужасно завидую последнему кусочку пазла.
– Это Кэт Новак, 3-С. Ее нашла уборщица под западной лестницей, – Акаги задумчиво покрутила сигарету, потерла ее, но все же спрятала в карман. – Ммм… Ее крепко помяло, но она ничего не помнит.
Кэт, вспомнила я. Она писала плохонькие эссе, но у нее всегда была впечатляющая пространственная и зрительная память. И она любила свои французские замки.
То есть, любит, как я понимаю.
– «Помяло»? На нее напали?
Это Икари-кун.
– Да. Но не в том смысле, о котором ты подумал, – кивнула доктор. – Персонапрессивный удар, степень этак вторая – третья.
Я спиной чувствовала растущее недоумение и поспешила ускорить неизбежное.
– Он не читал «Специальные процедуры содержания».
Акаги посмотрела на Икари-куна поверх очков и рассеянно заправила локон за ухо.
– Это правда?
– Э, да, – быстро и с явным вызовом в голосе ответил Синдзи.
Он обиделся. Глупо.
– Понятно. Не выйдешь отсюда, пока не прочитаешь параграфы безопасности и терминологии. И учти, это не инструкции по ТБ, подписью не отделаешься.
Голосом доктора сейчас можно было до блеска отскрести даже самую грязную тарелку. Женщина повернулась ко мне, а я по-прежнему ничего не понимала.
И, как это ни ужасно, до сих пор хотела спать.
– Рей, это Ангел. Я ни бельмеса не соображаю, что происходит, но это Ангел.
Она устала. Возбуждена и устала.
Акаги села на стол и, тряхнув головой, закурила.
– Ее надкусили и бросили, ребята. Причем надкусили с умом, я даже по сомнографии едва поняла, что произошло. Чуть на эпилепсию не списала, дура старая.
«Так не бывает», – была первая мысль.
– Почему вы решили, что это Ангел?
– Остаточное синее излучение, – сказала доктор, внимательно следя за связкой дымных нитей. – Едва заметное. Но я его увидела.
Ангел, который не поглощает всех и вся на своем пути. Не растет, не развивается в свою нечеловеческую форму. Это как «я научился бегать, но делаю по шагу в день». Или: «у меня после „мыльницы“ появилась зеркальная камера, но я пока работаю „мыльницей“.»
Нет, и еще раз нет. Это слишком не по-ангельски. Слишком по-человечески.
– «Помяли», «укусили»… – вдруг сказал Икари-кун. – А можно по-японски?.. Я, конечно, понимаю, что я не читал…
– Персонапрессивный удар – это вторжение в микрокосм, – холодно сказала Акаги. – Уничтожение грани между твоим «я» и «я» агрессора.
– Вторжение в душу?
Доктор Акаги вздохнула и не глядя опустила сигарету в пепельницу. Глава научного отдела лицея очень не любила слово «душа». Икари-кун только что или заработал себе развернутую лекцию, или попал в список неприятных доктору людей.
Впрочем, ни первое, ни второе меня не волновало: Акаги снова забыла, что при мне курить не стоит. Я старательно дышала носом, ощущая, как внутри становится все меньше места для воздуха, будто бы я вдыхала его в шагреневую кожу.
Бум. Бум. Бум.
Если бы мне не хотелось спать, я бы сообразила раньше. Если бы Икари-кун не пришел ко мне ночью, я бы не хотела спать. Все просто, решила я: во всем виноват Икари-кун. Колени стали наконец ватными, сердце толкалось между ушей, и я облегченно полетела куда-то вниз.
«Хотя бы высплюсь».
Я очнулась на тахте. Под переносицей взрывался льдом нашатырь, в боку кололо. Было еще какое-то странное ощущение, но сознание возвращалось толчками, мысли путались, а плечи еще помнили, как меня поднимали, несли.
Мир был серым в красную прожилку. А потом пришло сияние.
– Рей, детка, скажи, что ты видишь свет.
А, да. Я выдохнула, ощутив новый удар боли в боку, и зрачок заработал как надо.
– Вижу, доктор Акаги.
– И что ты меня простила.
– Я вас простила.
Сейчас речь пойдет о футболке с надписью «Не курить», а я тем временем припомню, что курение убивает, и в моем случае это не гипербола. Уже пятая ошибка доктора, и три раза до того я успевала выйти из никотинового облака.
– Аянами?
Еще одно лицо. Это он перенес меня на тахту, поняла я. Я откуда-то знала, что Икари-кун чуть не уронил меня от волнения, а пока Акаги колола мне антигистамины, он почти отгрыз себе большой палец.
– Икари.
– Вы… С вами?..
– Я в порядке.
