Утро молчало, и Ленгли едва заметно улыбнулась: она все же добилась ответа. Пусть и такого своеобразного. Улыбнулась – и продолжила:
– Сон – это когда ты уязвим. В Вест-Пойнте этому неплохо учили. И в Дэнсгейте. Так что когда ко мне приперся этот белый скот, я была готова.
Ленгли ждала, что упоминание Каору как-то переменит это утро, сделает все не так – и не дождалась. Мир был спокоен, тих, но остановившийся за парком рассвет предательски выдавал сновидение. Солнце никуда не торопилось, и с каждой секундой утро обретало новый штрих неестественности: слишком замылен туманом учебный корпус, ветви не могут так застыть, а тени не должны плестись беспорядочной вязью.
Аска встала.
– Аянами, я ухожу. И на всякий случай…
Она выхватила оружие и выстрелила. Рявкнуло, и в пламени соткался силуэт человека. Контуры будто бы кто-то наскоро залил тушью, смешав черное, белое и красное. Аянами зачерпнула кровавый дым, сочащийся у нее из груди, и подняла взгляд.
– …Не люблю, когда вламываются без приглашения, – закончила Аска. – До скорого.
Я открыла глаза и поняла, что держу руку на груди. Во сне там появилась дымная рана – болезненная, огромная, смертельная. Глупая.
За окном серело. На стекле среди инея лежал кровавый блик.
«Она меня ранила».
Я стояла под душем и подводила итоги – немногочисленные, к сожалению, но пугающие. Аска Ленгли легко пустила меня в себя. Внутри поначалу была серая душная пустота, выложенные блестящим кафелем стены, длинные коридоры. Я шла, подчиняясь поворотам, лестничным пролетам, врастала в странную архитектуру – в блестящий серый кафель, в бесконечные переходы.
Потом я устала и прошла сквозь стену – в еще один коридор.
Под полом коридор оказался точно таким же, только заканчивался не поворотом, а лестничным пролетом. Этажом выше, этажом ниже – все одно: серый кафель, спертый воздух.
Потом мне стало страшно.
Я открыла глаза – у себя в ванной, под струями обжигающего душа. Перед глазами была обычная бело-зеленая плитка, запотевшая, знакомая и совсем не страшная. Там, во сне, я могла бы уничтожить Аску изнутри, наполнив все коридоры собой, но никогда не смогла бы добраться до глубин ее микрокосма.
«Все просто: она согласилась встретиться, а когда ей надоело – схлопнула свой сон».
Я положила руку на грудь. Казалось, что дыра, проделанная выстрелом Аски, все еще там. Мне было больно, онемевшие ноги плохо слушались, но это все отступало далеко-далеко. Просто как-то получилось, что попытка понять Аску закончилась… Странно.
Вместо ответов я обнаружила чудовище.
– Икари вчера дал, – уважительно сказал Тодзи Судзухара. – Дал так дал.
– Напился и пошел спать, – ответила Мана. Она пожала плечами, обводя учительскую взглядом. Взгляд искал единомышленников. – Тоже мне, герой.
– Умгу, – отозвался Кенске. – Вот если бы он утащил с собой одну кураторшу – тогда да-а. Герой бы был.
Тодзи оглянулся, загоготал и ткнул кулаком в плечо Айду:
– «Одну кураторшу-у-у»! Ловко, ловко!
Кенске кисло улыбнулся и снова затрещал клавишами, не обращая внимания на начавшуюся перебранку. Я ничего не могла с собой поделать: следила за ним. В последние дни Айда Кенске словно бы таял, растворялся в эфире. Все вздрагивали, когда он начинал говорить, о нем сразу забывали, стоило ему замолчать. Наверное, если он не придет на методсовещание, Кацураги не сделает ему выговор.
Дети сталкивались с ним в коридорах – «Опять бухает». «Хоть бы просох до контрольной». «Что это с учителем?»
Сегодня утром около столовой он встретился с Аской Ленгли, и я увидела, как доктор долго смотрит ему вслед. Потом Ленгли перехватила мой взгляд, подмигнула и исчезла.
Я даже не поняла, в какой кабинет она зашла.
Воздух лицея звенел от напряжения, начиналось что-то странное, и я едва ли могла списывать свои ощущения на Каору, страх и опухоль. Я поминутно ждала синей тревоги, каждый урок казался последним. Во время тестов в 2-D я выглянула в окно и не увидела теней в парке – не увидела погожим осенним днем.
«Побочные эффекты новых лекарств» – так звучал правильный ответ, и все равно мне было страшно, потому что до сих пор где-то был Каору, потому что в микрокосме Аски Ленгли прятался Лабиринт. Потому что Айду Кенске что-то стирало из этого мира – и мой бред не имел к этому никакого отношения.
– …Наш новый сотрудник – специалист по преподавательской этике, Нагиса Каору-сан.
Я подняла взгляд. Малый зал методсобраний словно сгустился вокруг него – улыбающегося, благодушного. Он причесал свои пепельные волосы. Он трепал бэйдж, прикрепленный к карману пиджака, кивал собравшимся и улыбался, улыбался.
Улыбался. Настоящий цвет его глаз скрывался за скрипуче-желтыми очками в тонкой оправе.
– Надеюсь, все наши уроки достойны звания открытых, – сказала замдиректора, – и проверка будет приносить уважаемому Нагисе-сану удовольствие.
Коллектив лицея молчал, послышались отдельные хлопки. Я пыталась вспомнить, как попала сюда. Кто-то вошел – кто-то опоздавший, – поймал взгляд Кацураги и сел на крайний стул у дверей.
