– Она бесполезна, пока не придет в движение, пока ты не выведешь ее из устойчивого положения. Даже для того, чтобы создать ее, равновесие нарушалось тысячи раз. Из земли вынули грунт, докопались до глины. Потом глину промывали, добавили туда… Ммм… Полевой шпат? Кварцевый песок точно. Кажется. Не помню, что туда подмешивают для пластичности. Потом идет вымешивание, обжиг… Понимаешь? Нельзя создать что-то, не нарушая равновесия.
По-моему, это был очевидный факт, но Ленгли не унималась.
– Аянами, ты понимаешь?
– Да. Ты говоришь очевидность.
– Во-от! – она подняла палец. – А теперь идем дальше. Ты можешь что-то сделать с чашкой, не выведя ее из устойчивого состояния?
– Нет.
– Именно. Управлять статическим объектом невозможно. Только в динамический объект можно налить кипятка, подвинуть к собеседнику…
– Можно помыть, – вклинилась я.
– Что?
– Ты допила?
– А, да. Держи, – она протянула мне чашку и рассмеялась. – Говорят, простые примеры ученые придумывают только для аудиторий. Или классов. Никогда не была в классе.
– Простые примеры чего? – спросила я и обернулась. Осталось вытереть мойку. «И не забудь о креме для рук», – сказал в голове голос Майи. Я чувствовала себя странно: на моей кухне не было пусто и тихо.
– То, что я тебе разжевывала, – это философия сложного математического моделирования. Предикция и мониторинг динамических систем.
– Предикция и мониторинг?
– Контроль по сути, но это все скучно.
Аска зевнула и встала.
– А если чашку разбить?
Она прищурилась и села на место. Уткнула локоть в стол и приложила палец к губам.
– И что?
– Можно управлять поведением осколков?
– Это теория хаоса, моя гуманитарная. Можно смоделировать, предсказать, но зачем управлять?
Я смотрела на нее, ощущая, что ей интересно. Я невольно задала какой-то странный и важный для нее вопрос. Она привела ко мне Нагису – и сама же подставила ему подножку сегодня. Она изучает меня, сидя на кухне, с моим чаем и моим гренком в желудке.
– Смотри, – вздохнула Аска. – Я сейчас роняю чашку. Здесь, когда мы вдвоем. Или роняю ее среди пяти человек, нацеливших друг на друга оружие. Понимаешь разницу?
– Да. А почему они целятся друг в друга?
– Потому что я раньше в нужных местах и в нужное время уронила три чашки, сервер и, например, использованную авторучку.
Мне стало неуютно, в голове скрипучей болью отозвалась опухоль, и свет немного померк. Аска тоже была связана со странной атмосферой последних дней, и она только что сама об этом сказала.
– Иди-ка спать, – снова зевнула Аска. – Только больше не лазай мне в голову, окей?
– Ленгли.
– Мм?
– Что это за лабиринт?
Она склонила голову и одним пальцем потрепала челку.
– А вот это тебе без надобности. Тебе хватит знать, что в следующий раз ты там останешься навсегда. Спокойной ночи.
Когда я проснулась, она с ногами сидела за компьютером. Был треск клавиш, шептал свет настольной лампы.
– Спи давай, – сказала Ленгли, не оборачиваясь. – Я гей-порнушку докачиваю, за меня не волнуйся.
– Нагиса проник в сон Икари, – сказала я и отвернулась к стене.
Липкие касания чужих снов застыли на коже потом, меня морозило под тяжелым одеялом. EVA тонкими иглами била в кости черепа, и я устала сильнее, чем после рабочего дня.
– Хрен бы тебя побрал, – пробурчала Аска и вылезла из кресла. Я только сейчас обратила внимание, что ее голос ярко-малиновый. Мне было слишком никак, чтобы искать закономерности.
– Хрен бы тебя побрал, Аянами, – повторила Аска. Она стащила с меня одеяло и укрыла снова – перевернув сухой прохладной стороной ко мне. – Ну почему ты не можешь просто поспать?
– Нет, не так.
Сирил обернулся. Ему нравилось обнимать ведьму в откровенном наряде: Элли из первого класса посмеивалась в его объятиях. Это им нравилось, а читать речитатив – не особо.
– Еще раз, – объяснила я. – Отсюда: «Мы страхом наполним сердце и кровь…». И без улыбок, пожалуйста. Мэтт, верни музыку на две сорок три.
– Да, мисс Аянами!
Пульт всегда отзывался так. «Мисс Аянами… Мисс Аянами… Да, мисс Аянами». Репетиция покорно соглашалась со мной во всем – кроме порядка.
Зал шумел, и я временами почти не видела сцену – таким насыщенным был гомон. На рядах переодевались, кого-то щипали, а на галерке, не скрываясь, смотрели видеоролики: там шумели сильнее всего. Кураторы только усиливали беспорядок, гоняя самых громких из конца в конец актового зала. Мне было плохо.
Не больно – просто плохо.
– По-моему, недурно, – сказала Мисато-сан. – Да что там – недурно? Здорово. «Черная лотерея» в холле… Хм…
Она листала документ, озадаченно хмурилась, щурилась с интересом. Ее мысли были далеко от сценария: замдиректора думала о чем-то своем, пряча половину лица за свечением монитора.
Я рассматривала алые пятна, плывущие перед глазами, и ждала, когда это пройдет. Удвоенная доза обезболивающего, уколы нейростимуляторов и колкие искры в мышцах ног – так ощущалось утро. К десяти часам я стала видеть полупрозрачные красные тени. «У твоей EVA наркотрип», – без улыбки пошутила Акаги и вывернула на меня результаты анализов.
