Я знала, что мой ответ не найдется в зеркале: он не в глазах, не в форме лица, не в редком сочетании черт. Он здесь – я попыталась коснуться лба своего отражения, но палец встретился с пальцем. EVA послушно отозвалась покалыванием в висках.
Шуршала вода, я смотрела на себя, все еще надеясь на другой ответ.
А вдруг?
Дверь распахнулась, и я от неожиданности крепко стиснула навершие трости. На пороге стояла Карин Яничек. Я смотрела на нее в зеркало и видела, как ужас сменяется на ее лице смятением, смятение – облегчением. «Я вас искала», – сказала я за нее.
Карин дрожала. Она стискивала кулаки, пытаясь унять дрожь, – маленькая, неловкая, неправильная. «Неправильная?» – удивилась я своим мыслям и только теперь поняла, что все еще смотрю на ее отражение.
– Аянами-сенсей…
– Да, Карин?
Она шумно вдохнула и решилась:
– Я бы хотела с вами поговорить.
«Мы уже говорим». Я почувствовала раздражение и страх, ее и мои чувства мешались как одно, и я уже знала окончание нашего разговора. Маленький туалетный диалог завершится рапортом, потому что Карин – готовый медиум, который не понимает, что чувствует. Мы – мы все – списывали ее способности на серый страх, на то неназываемое, что остается с нашими выпускниками.
Мы ошибались. Мы были правы.
– Аянами-сенсей, я ощущаю себя неправильно. Это… Это все не должно быть так!
… Она знала, кто следующий уедет из лицея, кто исчезнет, чувствовала, когда приходит беда. Ее отец рос в маленьком городке, где жило много переселенцев из Кейптауна. Много выживших в Ядерном приливе, но еще больше тех, кто ушел вглубь континента еще до Первого удара. Тех, кто почувствовал странное. Странное и страшное.
Карин любила горы и ненавидела лицей, где видела Ангелов, которые всегда исчезали.
– Почему ты пришла ко мне?
– Вы же всегда остаетесь, – сказал она. – Все, кто отмечен синей дымкой, уходят. А вы – остаетесь.
«Я остаюсь. Всегда».
– …Вы тоже чувствуете, что скоро будет что-то худшее, правда, Аянами-сенсей?
«Она зовет меня по японской традиции».
Мы сидели под умывальниками, и я рассматривала трость: зажала ее коленями. Не могла заставить себя смотреть на Карин Яничек, в глаза ей – хотя бы потому, что не могла ответить. Страх ее я разделяла, ощущения – тоже. Но ответа я не знала.
Никто не входил в туалет, пульсировала в трубах вода, и в длинное окно под потолком заглядывал вечер. Карин принимала мое молчание как ответ, ей стало легче просто оттого, что она выговорилась. И это меня устраивало: на фоне кровавых призраков в глазах, щекотной боли в мышцах ног и ощущения, что я предательница.
Когда открылась дверь, я встала.
– Карин, здравствуй, – неуверенно сказала Майя. – Здравствуйте, Аянами-сан.
Я кивнула ей, уже снова глядя в зеркало, и увидела, что за дверью в полутемном коридоре стоит инспектор Кадзи. Он держал мобильный и читал – или делал вид, что читал. Запорный механизм протянул низкую ноту, захлопывая дверь.
– Зд-дравствуйте, – ответила Карин и тоже поднялась. Она хотела остаться со мной наедине, но Майя уже справилась со смущением.
– А я за тобой. Девочки сказали, что ты здесь. Пойдем, тебя хочет видеть доктор Акаги.
– Что-то случилось?
– Говорит, это насчет последнего анализа крови, – пожала плечами Майя. – Какая-то ерунда получилась. Ты не волнуйся, там почти наверняка ошибка.
Карин снова смотрела на меня. Я увидела просьбу совета в ее взгляде, и снова стало неуютно. «Ты их убивала – своих учеников, – подумала я. – А Карин Яничек просто уедет ненадолго от своих кошмаров. Будет учиться иначе, и однажды мы снова встретимся, и тогда она меня поймет. Наверное».
Было что-то странное в этой мизансцене: в громе воды по трубам, в обмене взглядами, в ссутулившемся садовнике за дверью женского туалета. Что-то странное – и угрожающее. «Нам не дали договорить», – поняла я. СБ передали наш разговор слишком быстро по всем инстанциям, не стали ждать моего рапорта: пришла Майя – почти и не прячась. Пришел лично Кадзи-сан, и… Я прислушалась: в коридоре были еще люди, и острый запах оружия тоже был там, и непременная термохимическая смерть.
Я вглядывалась в Карин. Она боится, она видит много больше, и у нее неправильный микрокосм, но я не видела ни следов раскрытия, ни терпкой синевы. Кровавый призрак прошел сквозь поле зрения и исчез в стене.
– Аянами-сенсей? – тихо позвала ученица. – Я пойду?
Я кивнула ее отражению.
– До свидания, Аянами-сан, – сказала Майя и открыла дверь. – Пойдем, Карин?
– Да, конечно. До свидания, Аянами-сан.
– До свидания.
Снова запела пружина, где-то наверху спустили воду, и трубы загремели еще громче. Я прикрыла ладонью горящие глаза. «За Карин Яничек пришли. Она – Ангел». Я не могла понять, что происходит, почему выпускница вопреки всем тестам оказалась врагом. Почему ослепла я, ослеп Икари-кун, заменявший меня в этом классе. Почему оплошали медиумы-кураторы.
Сердцу было тесно за ребрами.
Не было никакой ошибки, поняла я, распахивая дверь. Не было – до сегодняшнего дня, и еще не поздно остановить все.
Карин уже почти дошла с Майей до лестницы, а меня взяли за локоть.
