– Мам, а почему мы больше в городе не живём? Нам бабушка не разрешает там без папы жить, да? Егорка сказал, что он скоро в город уедет, его новый папа туда заберет. И в школу он в городе пойдет. А я бы хотел с ним. И что, если наш папа не найдётся, у меня тоже будет новый папа, как у Егорки?
Варино сердце разрывалось. Что сказать, как объяснить ребенку про все эти поступки взрослых? И самой Вари, и родителей Николая….
– Ты знаешь, там в городе я не смогла найти работу, а тут – и работа рядом, и вот курочек мы с тобой скоро купим, как у тёти Лиды и бабушки Кати, будут у нас свеженькие яйца. А в городе, где нам курочек держать? Негде! Да и дом тут нужно присматривать, правда? Раньше мы вместе с папой сюда приезжали, чинили всё, а теперь мы с тобой это будем делать. А про нового папу – ведь не у всех они бывают, как у Егорки…
– Мам, а папа знает, что мы тут? Вдруг он приедет и нас не найдёт?
– Как же не найдёт, что ты! Сразу поймёт, что мы с тобой сюда уехали.
Алёшка замолчал, нахмурив брови. А Варя всё думала о Раисе Яковлевне, и об Ирине… Обе женщины, обе матери… как же можно вот так взять и сказать пятилетнему малышу, что отец его пропал, и не вернётся никогда… Ведь ничего еще неизвестно, нет никаких известий… и будут ли, кто знает! Но вот так…
Злость кипела внутри, ох, если бы попалась сейчас Варе под руку хоть бы и одна из них! Варя еще могла понять неприязнь своей свекрови к себе, но к внуку… Единственному внуку от пропавшего сына…
Одной только причиной, по которой Варя теперь вставала утром с постели, делала домашние дела и был её маленький сын. Мир будто потускнел вокруг, ничего не хотелось. Варя на автомате делала домашние дела, ходила на свою работу в магазин, улыбалась покупателям, о чём-то с ними говорила.
Шабалино гудело от происшествия, люди обсуждали случившееся в семье Лыковых, строили догадки, и произошедшее всё больше обрастало выдуманными очередным рассказчиком подробностями. Варя старалась не слушать, до того ей было больно – осознание того, что ничего уже не повернуть вспять, не сказать недосказанного, не обнять, не посмотреть в глаза, всё это будто шторой отгораживало её от остальных, живущих полной жизнью, дышавших и чувствующих людей.
Варвара отпускала покупателям товар, слушая, что же рассказывает очередной «очевидец» и еле сдерживала слёзы. Один раз небольшая очередь, собравшаяся перед её прилавком, вдруг затихла – в магазинчик вошла бледная девушка в черном платке. Варя подумала, как же младшая дочь Семёна похожа на Марию… только вот глаза отцовские, с прищуром…
Диана купила конфеты, еще какие-то продукты и молча вышла на улицу. За ней так же молча совершили свои покупки и остальные посетители, в воздухе витало горькое чувство невосполнимой потери.
Когда все разошлись, Варя присела на табурет за прилавком. Погладила пушистые заячьи варежки, лежащие на полочке рядом с её шапкой… Будто рукой прикоснулась она к руке Семёна. Теперь уже не было никакого смысла отрицать самой себе – этот человек стал дорог ей, только поняла она это поздно. Да, он был женат, и никакой надежды на совместное будущее у них, скорее всего и не было, но само осознание того, что он был здесь, в Шабалино, где-то совсем недалеко от Вари, давало ей особенное что-то… наверное, надежду, что еще жива её замерзшая душа. А теперь, пустота, холод, чувство вины, страх перед будущим – всё, что жило внутри.
Молчаливая толпа жителей Шабалино провожала в последний путь Семёна Лыкова… Тихие рыдания слышались в людской толпе, перешёптывались и крестились бабушки, мужики снимали шапки, несмотря на мороз.
А Варя смотрела на молодую девушку, которая стояла среди одетых в траур родственников, поддерживая под руку пожилую женщину. Обе они не плакали, скорбно стояли и смотрели в восковое лицо безвременно ушедшего. Только бледные лица и синяки под глазами выдавали их чувства.
Варя подумала, что девочка лишилась в один день и отца, и матери… И собственное горе показалось ей не таким уж и громадным, как у этой девчонки, которой на вид было всего лет двадцать…
Завьюжил февраль, дворы Шабалино и окрестностей заметало снегом так, что утром вместо протоптанных накануне тропинок виднелось меж домами только девственно-белое, нетронутое ногой человека, снежное покрывало. Тропинки угадывались только по предусмотрительно воткнутым по их краям еловым веткам – «вешкам», вот по ним и добиралась Варвара сначала до детского сада, а после до своей работы.
Ближе к обеду по селу проходил трактор, расчищая основные дороги, но в последнее время это случалось всё реже – завод экономил на всём, и в том числе на горючем для расчистки жилых улиц.
– Что, Варюшка, пригорюнилась сегодня, – спросила её Елена Матвеевна, когда они приняли товар в своём «Лабазе» и раскладывали его по полкам.
– Да ничего, просто настроения нет, – тихо ответила Варя.
В последнее время ей не хотелось ни с кем разговаривать, она была вежлива с покупателями, улыбаясь им дежурной улыбкой, но в задушевные разговоры, так любимые в скучающем зимней порой селе, ни с кем не вступала.