— Идите, — брезгливо мотает головой Рогожина в сторону двери. А вот этот ее жест стоит всего остального — есть люди, которые всю жизнь пытаются ставить себя выше остальных, но у них ничего не получается. Вроде как для того, чтобы быть свободным, надо родиться свободным, выдавить из себя раба до конца никогда не получится, нет-нет да проглянет рабская сущность. Так же и тут, получилась настолько плохая игра, что вся "сучность" враз оказалась наружи. Дабы не свалиться от хохота прямо в кабинете, я зажала рукой рот и пулей вылетела за дверь. Нет, это было нечто с чем-то. Надо как можно скорее отползти подальше, а то эта кукушка может услышать мое веселье. Лисицкая семенила следом и пыталась меня успокоить, она, видите ли, разглядела у меня истерику. Что ж, в этом она была недалека от истины, вот только истерика эта была другого вида. Даааа! Никогда не думала, что от смеха может стать не до смеха. Сначала я хохотала над Рогожиной, но когда увидела ошарашенное лицо подруги по несчастью, прыгающей в растерянности вокруг, уже не смогла устоять на ногах. Под конец у меня от смеха начались спазмы диафрагмы, и боль стала простреливать тело. Нет, больше я такого представления не перенесу. Не стану отрицать, смех действительно продляет жизнь, но такой безудержный хохот ее явно укорачивает.
Мне долго пришлось приводить себя в порядок в туалетной комнате, но так и не смогла довести лицо до требуемых кондиций. В итоге окончательно добили меня женщины, стоило зайти в кабинет, как они на перегонки рванули ко мне с успокоительными. Ну и зачем я столько времени потратила у зеркала? Совершенно напрасный труд. Через минуту я точно так же сучила ногами от хохота. В результате женсовет дружно решил, что мой трудовой день должен быть немедленно закончен, а меня нужно отправить домой на служебной машине. Да — нормально работать у меня сегодня точно не получится.
В отделе с утра все шло привычным порядком, но ближе к обеду заявилась Рогожина и вызвала Лисицкую с Забелиной, тон, которым это было проделано, не оставлял сомнений о чем может идти речь.
— Разбушевалась что-то сегодня наша надсмотрщица, — сделала вывод одна работница, — поди, опять с зятем поругалась.
— Её старшая дочь давно отдельно живет, — возразила другая, — а младшая еще не замужем.
— Значит кризис среднего возраста, — сделала вывод третья.
— Какой-какой кризис?
— Ну, это когда кажется, что все впереди, а оказывается уже давно проехали.
Женщины фыркнули.
— Тебе пока это не грозит.
— Почему?
— Ты еще в автобус не села.
— Да ну вас. Лучше бы о Юльке подумали, Рогожина ее все-таки дожует.
— Странно это все, девочке еще учиться и учиться, а на нее такой объем документов повесили. Или ошибок наделала?
— Без ошибок у нас ни как, но вряд ли их было так много, тогда бы все вернулось на доработку, а к ней не возвращается.
— Вот я и говорю, странно это.
Тут в дверь просовывается голова работницы из соседнего отдела:
— Девочки, что с Юлей произошло? Она там так в туалете рыдает, по-моему, у нее истерика.
— Что-о! — Женщины скопом рванули в коридор.
— Стоять! — Рявкнула старшая. — Куда толпой? Инна сходи одна, не хватало там еще базар устроить.
Когда Инна подошла к туалету оттуда выскочила Лисицкая и, не замечая никого вокруг, кинулась в направлении кабинета. Проводив подругу взглядом, Инна осторожно заглянула за дверь. Картина ей предстала неприглядная — девочка, нависая над раковиной, плескала водой себе в лицо и, дергаясь всем телом, всхлипывала. Временами она чуть затихала, вроде бы успокаиваясь, но снова срывалась на всхлипы.
— Да, это серьезно, — подумала женщина, — пора скорую вызывать. Не прощу это Рогожиной, надо же ребенка до такого состояния довести.
Попытка успокоить девочку привела к полностью противоположному результату, всхлипы стали продолжительней и громче, Инна растерялась, она просто не могла понять, чем можно помочь ребенку.
Наконец, Юля начала успокаиваться и приобретать вменяемый вид. Каким-то чутьем женщина поняла, что не стоит выражать сочувствие подопечной и просто без всяких сюсюканий попросила быстрей привести себя в порядок. Это действительно подействовало, девочка перестала всхлипывать и в знак согласия кивнула, потом выдавила, что все прошло и не стоит так о ней беспокоиться. На всякий случай Инна минут пять постояла в коридоре, чутко прислушиваясь к шуму воды, а потом тихонько двинулась в сторону кабинета, откуда постоянно высовывались головы встревоженных работниц.
— Вроде успокоилась, — сообщила она подругам, — хотя думала без скорой не обойдется. Валь, чего там Рогожина учудила-то.
— Да как обычно, — махнула рукой Лисицкая, — "не умеете и не хотите работать", "даем последний шанс", "лично буду контролировать вашу работу". Но надо же знать на кого так наезжать, нам и то потом приходится весь день на таблетках сидеть, а Юльку так оттаскать?
