— Объяснить чем для нее может обернуться отказ и попробовать уговорить еще раз?
— Пробуй, — махнул рукой Грабин, — может вовсе и не плохо, что сообразительная, по крайней мере, не станет трепать на стороне. Всю правду мы ей рассказывать не будем, а догадки к делу не пришьешь. И это…, сильно не торгуйся.
— С последним не соглашусь, — мотнула головой Галина, — торг необходим, это укрепляет доверие. Соглашаясь на любые условия, даешь понять, что выполнять их не собираешься.
Колобок, колобок, я тебя съем… тьфу, гадость какая. А ведь действительно этот мужичок своим видом сначала напомнил мне колобка из одноименной сказки — такой же кругленький, полненький и румяненький. Вот только с начинкой у него не все в порядке, то ли протухла со временем, то ли изначально заложили в "выпечку" немного (или много) тухлятинки — скользкий он. Нет даже не так — липкий, как использованная лента ловушка для мух, и коснуться противно и отлепиться не получается. Чувствуется за плечами немалый опыт и школа актерского мастерства, будь мне действительно столько лет, на сколько выгляжу, наверняка поплыла бы перед его обаянием, а так… грустно. Но самое противное, что отделаться от него нет никакой возможности, грубить бесполезно, мало того, что не замечает — восхищается, будто комплименты слышит. Вот что делать? Может шокером его разок…, нет, лучше два, а для профилактики и три раза не помешает. Но… нельзя, кто знает, в каком состоянии его сердце, вдруг не откачают.
Ладно, быстро не получается, надо теперь долго и печально объяснять, где бы мне хотелось его видеть и в каком качестве. Пришлось терпеливо выслушать нескончаемые дифирамбы, посвященные моему уму и сообразительности. Птица "говорун", что ли? Когда он посчитал, что достаточно разлил патоки, чтобы жертва не смогла самостоятельно выбраться, стал закреплять успех предстоящими финансовыми перспективами.
— Все понятно, — сделала я вид, что его усилия не пропали даром, — президента какой страны я должна грохнуть?
— Что? — Замер он, пытаясь понять, как мой вопрос связан с его стараниями.
Смотрю на него, изображая удивление:
— Судя по вашим словам, вы готовы прямо сейчас презентовать мне годовой бюджет США. За такие деньги даже двух президентов грохнуть не зазорно.
— Ну, что ты, Юленька, — рассмеялся он, — про бюджет США речи, конечно, не идет. Но конечная благодарность заказчика, выраженная в количестве и качестве, тебя приятно удивит.
Вздыхаю, опять ничего по делу, ну почему всегда надо предпринимать огромные усилия, чтобы вытрясти хоть что-то конкретное:
— А точнее оценить это удивление вам вера позволяет?
— Причем здесь вера? — Улыбается колобок.
— При том, что вы отвечаете вопросом на вопрос. — Припечатываю скользско-липкого типа, ужасно подозрительной наружности. — И так, вы готовы озвучить вес энного количества пачек стодолларовых купюр, которыми хотите меня удивить? Хочу сразу сказать, что если для перевозки "количества и качества" будет достаточно одного грузовичка, удивления не дождетесь.
В ответ смех, на якобы оригинальную шутку и снова как ослик по кругу. Скучно. Как же от него избавиться? Недалеко от нас стоит пожилой дядечка, которого я сумела вчера вычислить и делает вид, что жутко занят откармливанием голубей…на заходе солнца… в промозглую погоду. Кстати, кидает только по одной — две семечки, разумно — если кинуть больше, то к нему сразу слетятся все голуби в округе, а ему этого не надо. Интересно, он пишет нашу "беседу"? Наверняка, иначе не стал бы подходить так близко. Мне он тоже уже успел надоесть, папарацци недоделанный, со своей напарницей, вбили себе в голову, что возраст делает их менее заметными. Хватит этого цирка.
— А давайте устроим аукцион, — вдруг предлагаю я, изображая радостную улыбку.
— Какой аукцион? — На лице толстяка появляется первое подозрение, и он окидывает взглядом окружающее пространство, стараясь сделать это незаметно.
— Ну как какой? — Вид глупенькой девчонки сложности не представляет. — Вы уже третий кто делает мне предложение заработать неприлично большую сумму в наличных. Так как никто не хочет озвучить объемы этих наличных, мы проведем аукцион, кто больше заплатит, тот и победил.
— Очень смешно, — кривая улыбка сарказма появляется на лице колобка, — вообще-то все это обсуждается только в условиях конфиденциальности.
— В каких условиях? — Мое лицо становится еще глупее и беспомощней.
— Наш разговор имеет смысл, только в том случае, если о нем никто кроме нас знать не будет. — Разжевывает толстяк мне смысл конфиденциальности.
— А-а. — С радостью "догадываюсь" о чем разговор. — Тогда он с самого начала не имел смысла.
— Почему?
Наклоняюсь к липкому и на ушко в полголоса сообщаю:
— Вот тот дядечка, который голубей кормит, уже второй день за мной как хвостик ходит. Я, конечно, не уверена, но у меня сложилась впечатление, что он всех, с кем я встречаюсь, фотографирует и разговоры записывает.
