Через час мое и так не слишком хорошее настроение вообще становится более чем отвратительным, сильно подозреваю, что ночью глаз сомкнуть не получится. Почему? А потому. Только что меня познакомили с Натальей. Умом я понимаю, что девушка выздоравливает, а вот сердце не на месте, больно смотреть на эти железки с накрученными спицами, проткнувшими ноги насквозь вместе с костью и жуткие рубцы на лице. И это если учесть, что ребра и рука у нее уже срослись. Но самое жуткое впечатление на меня произвел нездоровый блеск в ее глазах, и в чем-то неадекватное поведение, она даже на минуту не задавалась вопросом своего состояния, но зато была полна каких-то непонятных радужных планов и ожиданием чего-то интересного. Бррр. А я еще рефлексировала, глупая, вроде "дурка" по мне плачет, теперь уже так не думаю, воистину все в жизни относительно.
Галина утонула в шикарном кресле, смотрит через огромное окно на серый лес и курит, давая мне время прийти в себя после встречи со здешней обитательницей.
— Что скажешь? — Задает она вопрос, спустя десяток минут.
А что тут можно сказать? Только как всегда в такой ситуации: нет слов одни эмоции. Причем эмоции далеки от приятных:
— Тяжело без привычки.
— Ну, привычка это дело наживное, — махнула рукой психиатр, — мне пару дней оказалось достаточно. Но вопрос не об этом. Ты же видела, что у Натальи начинаются проблемы с психикой?
— Это меня больше всего и расстроило, — соглашаюсь с ней, — такое впечатление, что она ведет себя несколько неадекватно. Наркотики?
— Что? — Встрепенулась Галина, но тут же успокоилась, когда до нее дошел смысл вопроса. — А, нет. Никаких препаратов, кроме общеукрепляющих, ей не дают. Тут проблема в другом, применение медикаментозных средств в ее случае было нежелательным, поэтому довольно часто приходилось использовать некоторые методы психического воздействия, но бесконечно делать этого нельзя, и ты теперь понимаешь почему. Нужно мягко выводить ее из получившейся психологической зависимости в реальный мир, а для этого ей нужна ты.
— Почему я? — Задаю вопрос, не понимая причины своей исключительности. — Не в вакууме же она жила до аварии, были же у нее подружки?
— Вот тут мы подошли к первой проблеме, — ухмыльнулась женщина, — она их почти не помнит, ретроградная амнезия. Ну а дальше сама можешь догадаться — подружки у неё не из тех, кто будет тратить свое время на инвалида.
— И все-таки, — повторяю свой вопрос, — почему я? Ни за что не поверю, что вокруг не найдется желающих за хорошее вознаграждение поухаживать за больной. Даже мне не сложно сходу назвать несколько кандидатур подходящих по возрасту, и уверена, они с радостью согласятся.
— Видишь ли, все не так просто, — принялась терпеливо пояснять мне Галина, — из-за амнезии и травм у Натальи не только сильно изменилась внешность, но и значительно изменился характер. Нужно вернуть ей уверенность и вкус к жизни, а это возможно только при общении с ровесницей со схожими чертами характера. И есть еще одна серьезная проблема, девушка в один момент стала сиротой, причем сиротой весьма состоятельной, поэтому на данный момент найдется немало желающих, под любым предлогом получить над ней опеку. Представляешь, какое давление будут оказывать на твоих кандидаток?
— Еще бы, — мрачно смотрю на женщину, — а обо мне кто-нибудь думал?
Психиатр, избегая смотреть мне в глаза, слегка пожимает плечами:
— Ты психологически гораздо устойчивее остальных, и насколько я знаю, авторитетов для тебя не существует, именно это твое качество сейчас наиболее востребовано. Но не это главное. Ответь сама себе на один главный вопрос, после того что видела здесь, ты сумеешь отказать в помощи девушке и уйти?
— Это нечестный прием, — вскинулась я и зло посмотрела на Галину, — не надо так жестко эксплуатировать мою совесть, если будете сильно стараться, я с ней могу и договориться.
— Вот видишь, — усмехнулась женщина, — даже в этом вопросе на тебя сложно давить. А ведь Наталье еще предстоит пройти серию пластических операций в зарубежной клинике, кто-то же должен в это время постоянно быть рядом. Теперь ты сможешь предложить подходящую кандидатуру?
