Глаза открылись раньше, чем проснулся мозг. Потолок без единой морщинки, мягкий свет, льющийся откуда-то сзади, и абсолютная тишина. Снова засвербело в носу, на этот раз руке ничего не мешало почесать источник раздражения. Но помогло это мало, можно сказать даже наоборот и Ирина дважды судорожно чихнула, от этого сонное состояние мгновенно пропало и сознание включилось в работу. Стоп! Рука! Ирина уставилась на свою руку. Не обгоревшая, но она прекрасно помнила, как почерневшая кожа лохмотьями слезала с запястья, когда она, теряя сознание, пыталась открыть входную дверь квартиры. Как тлели на теле остатки махрового халата. Как с каждой секундой все труднее становилось смотреть, как застилала глаза белесая муть. А может это был сон? Нет! Слишком много было нечеловеческой боли, во сне такого не бывает. Ирина снова посмотрела на руку и замерла — рука не ее, как ни ухаживала она за своими руками, но возраст делал свое дело, а тут. Неужели?! Срочно нужно зеркало. Здесь есть зеркало? Полцарства за зеркало!
Попытка встать закончилась неудачно, сразу подскочила медсестра и потребовала до прихода доктора сохранять лежачее положение. Причем четко спросила, понимаю ли я ее! Ответить не получилось, вместо голоса вырвались какие-то хрипы — горло довольно-таки сильно болело, как будто песок внутрь попал. Когда успокоенная медсестра отошла, начала осторожно себя рассматривать и ощупывать. Ну что сказать, тело явно не мое, совсем не мое, и оно молодое… Только сейчас начала ощущать боль в груди, а следом и в голени. Увидела на груди здоровенный синяк. Хм… откуда? А ступня оказалась перетянута бинтами, обычно такие повязки накладывают при вывихе, если не пытаться шевелить ступней, то боль вполне терпима, хотя и ноет постоянно. Ну и естественно следы от крупных игл на сгибе обеих рук. Потихоньку начали появляться воспоминания последнего моего дня, не то чтобы эти воспоминания были яркими, но и не как сон, когда чем больше пытаешься вспомнить, тем больше забываешь. Кажется, начинаю понимать, что произошло, но это еще нуждается в уточнении, а сейчас надо подумать над своим дальнейшим поведением. Про девочку я ничего не знаю… На всякий случай прислушалась к себе…, или знаю, но как-то смутно на уровне далеких воспоминаний, ладно это потом. Если не удастся вспомнить придется симулировать амнезию, банально до невозможности, что-то сходное с… не знаю чьими сериалами, никогда этой ерундой не увлекалась. А есть другой выход? Нет. Но так просто не пойдет, все надо делать как полагается, в соответствии с заболеванием, а так: здесь помню, здесь не помню, опытный психолог раскусит на раз. Надо бы литературу по этому поводу почитать, а пока импровизируем, но осторожно. За рассуждениями и составлением сценария, прошло около часа, наконец, в палату, палату? стремительно ворвался врач, буркнул приветствие сестре и подошел ко мне:
— Как себя чувствуете, — спросил он, и бесцеремонно отжав веко, заглянул в глаз.
Я молча уставилась на него и, как могла, изобразила озадаченность.
— Вы понимаете меня? — снова задал он вопрос.
"Так не пойдет, надо что-то отвечать", мелькнула у меня мысль, но тут вмешалась медсестра:
— Она из России, доктор Дэвид.
— Ах, да! — Чуть не хлопнул себя по лбу врач, — неужели она совсем не знает английского языка? Когда будет российский представитель?
В ответ он получил только недоуменное пожимание плечами.
— Вот ведь засада, — промелькнуло у меня в голове, — я ведь ни сном, ни духом, знает ли девочка хотя бы зачатки английского. Тут что мелькнуло в голове. Нет, вроде не знает.
Не получив ответа врач раскрыл папку и зашелестел бумагами:
— Так, так, — обрадовался он, читая в бумагах, — Julia Zabelina, семнадцать лет, спортсменка.
— Ну, вот, уже что-то, — мысленно обрадовалась я, — откуда девочка занимающаяся спортом может знать английский язык? Да если и знает, то, скорее всего, как у нас раньше говорили "Со словарем". Чуть не срезалась. Вот была бы потом потеха, девочка с амнезией заговорила на английском.
В голове опять что-то мелькнуло, вроде как согласна с рассуждениями. Да что за ерунда происходит?
Эскулап еще немного почитал бумаги и тяжело вздохнул:
— Без российского представителя, мы не сможем оценить психическое состояние пациентки. Что ж подождем.
Он небрежно откинул пластиковую папку на столик, потом, завернув простынь, осмотрел мою грудь:
— Да, напугали вы нас мисс. В моей практике такое произошло впервые. Кто-то явно перестарался, делая вам искусственное дыхание, но ребра целы, так что через пару недель синева сойдет. — Осматривая ноги, хмыкнул, — да, здесь травмы все профессиональные, множество гематом и вывих, если так пойдет дальше потребуется дорогостоящая операция.
Врач вернул простынку на место и задумался, через минуту внимательно посмотрел на меня:
— Жаль ты не говоришь на английском, такой случай стоит исследовать, более десяти минут клинической смерти не могут обойтись без последствий. Вот только пока их не видно.
