Замешательство полностью

После долгих мучений он остановился на Lithobates sevosus, темной гоферовой лягушке. Это странное, скрытное существо растопыривало перепончатые пальцы перед мордочкой, чтобы защитить глаза от какой-нибудь угрозы. От испуга лягушка раздувалась, из желез на ее спине сочилось горькое молоко. Разработка заболоченных территорий сократила зону ее обитания до трех небольших прудов в штате Миссисипи.

Робин с сомнением разглядывал свой рисунок.

– Как думаешь, людям понравится?

Его творение было затейливым по форме и цвету. На фотографии лягушки я видел лишь серо-черные бугорки, а Робин – неистовые завихрения, для которых потребовалась половина радужного великолепия его сундука с художественными принадлежностями. Разница между серым оригиналом и сюрреалистической копией не беспокоила сына. Призрак моей жены тоже ничуть не встревожился.

Закончив, Робби поднес картину к окну в гостиной, к свету, чтобы я мог рассмотреть. Перспектива была искаженной, текстура шкуры аляповатой, контуры примитивными, а цвета потусторонними. И все-таки это был шедевр – портрет бородавчатого создания, чью кончину оплакивали бы немногие.

– Как думаешь, кто-нибудь купит? Ради благой цели.

– Здорово получилось, Робби.

– Может быть, где-то есть планета, где обитают самые красивые во Вселенной амфибии…

Затем Робин перестал сурово хмуриться: работа была готова. Он спрятал ее в папку, где хранил другие свои рисунки, и вернулся к самоучителям. Он не был так счастлив с той ночи, когда мы разбили лагерь под звездами.

В понедельник утром Робин вылез из постели, оделся, съел миску горячей каши и почистил зубы – все как обычно. Но за пять минут до того, как должен был прийти автобус, он заявил:

– Сегодня никакой школы, папа.

– О чем ты? Конечно, будет школа. Собирайся быстрее!

– Я о том, что в школу не пойду. – Робин махнул в сторону обеденного стола. Вчера я позволил ему не сворачивать художественную студию. – Слишком много работы.

– Не глупи. Рисовать будешь после обеда и вечером. Ты опоздаешь на автобус.

– Сегодня никакого автобуса, папа. Я занят.

Я поспешно воззвал к здравому смыслу.

– Робби, послушай… У меня уже проблемы в твоей школе. Доктор Липман сказала, что в этом году я слишком часто забирал тебя с занятий.

– А как насчет тех дней, когда она сама меня выгоняла?

– Я обсуждал это с ней. Она угрожала мне плохими вещами, если мы не будем действовать сообща.

– Например?

– Эй. Не выделывайся. Без шуток. Поговорим об этом сегодня вечером.

– Я никуда не пойду, папа.

После смерти Али я лишь однажды угрожал применить силу – и он в тот раз прокусил мне запястье до крови. Я посмотрел на часы. Про автобус можно было забыть. Я положил руку ему на плечо. Он оттолкнул ее.

– Они назначили тебе испытательный срок из-за того, что случилось с Джейденом. Мы под колпаком. Если возникнут новые проблемы, доктор Липман… Нельзя давать им повод для беспокойства прямо сейчас.

– Папа. Послушай. Я умоляю тебя. Мама говорит, что все умирает. Ты ей веришь?

– Робин. Ну же. Пойдем. Я отвезу тебя в школу.

Впрочем, я уже понимал, что меня перехитрили.

– Если мама права, в школе нет никакого смысла. Все умрет еще до того, как я пойду в десятый класс.

Интересно, стоит ли мне ввязываться в битву, чтобы пасть смертью храбрых?..

– Так ты веришь ей или нет? Это все, о чем я спрашиваю.

Верил ли я в постулаты Али? Факты не вызывали сомнений. Все, о чем она говорила, было общеизвестно мировому ученому сообществу. Но верил ли я в ее слова? Понимал ли я, что массовое вымирание реально?

– Ты идешь в школу. У нас нет выбора.

– Ты сказал, что выбор есть всегда. Ты мог бы обучать меня на дому.

Я тер глаза, пока не посыпались искры. Я мысленно вновь заговорил с покойницей. Али напомнила: «Выслушай. Посочувствуй. Но мы не ведем переговоры с террористами!»

– Я верю в тебя, Робби. В то, что ты делаешь. Но нельзя сменить школу в середине года. Если ты все еще будешь так сильно переживать по этому поводу весной, мы найдем решение.

– Вот почему все вымрут. Потому что каждый хочет решить эту проблему потом.

Я сел за стол; передо мной были разложены его наброски. Он сказал правду.

– Ладно… Сегодня – рисуй. Всех созданий, попавших в беду. Так хорошо, как только сумеешь.