– Ты прав, совпадает… Но совпадения к делу не пришьешь. За этого человека чуть не первые люди государства горой стоят. Ты знаешь, какие у него подвязки? Надо будет, на самого Черненко выйдет, и тогда нас всех закопают. Пусть даже что-то нароем на него – все равно дружки прикроют. Абсурдно получается, согласен. Но этих людей тоже понять можно – дружили много лет с человеком, который оказался врагом. Головы сразу полетят, а оно им надо? Уж лучше все замять, зарыть голову в песок. А иные просто патологически не примут мысль, что Поляковский работает на врага. Это как крушение идеалов. Нельзя их крушить, идеалы незыблемы. Так что до последнего будут отвергать и выгораживать. А Поляковский под их защитой таких бед наворотит… Так что если копать под него, то доказательства надо добывать железные, смекаешь? Ты что, жениться уже передумал? – с насмешкой посмотрел на Влада генерал.
– Смеетесь, Михаил Юрьевич? Я вам что сейчас должен ответить? Очень хочу жениться и войти в семью изменника родины – пусть меня там научат…
– Ладно, не заводись. Может, все и обойдется. Дети за отцов не ответчики – это еще товарищ Сталин мудро подметил. Одного не пойму: как ты проворонил этого Хиггинса?
– Не уследил, Михаил Юрьевич. Расслабился, когда в аэропорт попали. У него же на лбу не написано. Этакий пухлый, потеющий добряк… Вы же не допускаете мысли, что я могу быть причастен к делу? Это вроде элементарно: я лично встречался с агентом «Люси», который в настоящее время продолжает работу, его не провалили. Будь это я, его бы взяли на следующий день, не стали бы озадачиваться моей безопасностью – этот парень им как кость в горле…
– Если откровенно, мы этого не знаем, – заметил генерал. – Арест «Люси» могли и засекретить, не орать на весь мир. Тихо взяли, купировали угрозу – и молчок. Мы с ним в последнее время не связывались, он временно залег на дно, пока не минует угроза. Это, кстати, была его просьба. Так что хрен его знает, что там у них на самом деле происходит…
– Вот и вы, Михаил Юрьевич, туда же, – расстроился Влад. – Значит, допускаете вероятность, что я продался.
– Теоретически мог, – усмехнулся Жигулин, – поэтому и мурыжил тебя следователь. Не держи на него зла, Барыкин выполнял свою работу. Но я не верю, слишком многое не сходится, концы торчат незавязанные, понимаешь? Тебя банально подставляют. И нас с Рудневым могут потащить. Если это Поляковский, то у него ресурсы есть, так все извратит, что сам себя не узнаешь… От работы временно отстраняешься, это, надеюсь, понятно? И не делай круглые глаза, так надо. Задним числом оформим очередной отпуск. Ну, не съездишь летом в Сочи, не развалишься… В отделе даже не появляйся, ты больше это дело не ведешь. Прости, майор, не хочется тонуть по твоей милости – слишком многое нам Родина доверила. Уж извиняй за долбаный пафос… Им нужно провалить «Люси», выяснить его личность. Пусть последнее и не получится, но сам подумай: пойдешь ко дну ты, пойдем ко дну мы с Рудневым – и деятельность того парня окончательно заглохнет, он не сможет работать в пустоту… Так что исчезни, растворись в Москве или поезжай куда-нибудь подальше… Деньги есть?
– Какие-то есть… – Влад уныло провел по карману, – каких-то – нет. На новую жизнь, конечно, не хватит. Давно нам что-то ЦРУ ничего не выплачивало…
– Смешно, – усмехнулся генерал. – Ладно, подкинем тебе на бедность, решим вопрос. С концами не пропадай, держи связь с той же Волошиной… она, похоже, неровно к тебе дышит. Из дома не звони, используй таксофоны. Волошина не первый год в профессии, поймет, когда телефон начнут прослушивать…
– Михаил Юрьевич, вы сейчас серьезно? – не выдержал Пургин. – Мы соблюдаем конспирацию, всего боимся, ведем себя так, словно находимся на вражеской территории под постоянным прицелом. Но мы у себя дома, если что. Здесь наши законы, наши люди – в большинстве законопослушные. Почему мы шифруемся, уходим в подполье? Мы знаем даже имя врага. Он здесь, не прячется…
– Во-первых, предположительно знаем, – скрипнул зубами Жигулин. – Возьми его сейчас – такая вонь пойдет, такие перетасовки в Комитете начнутся, что мама не горюй. И все равно придется освобождать, а наши головы покатятся – а нечего покушаться на икону. Да и самому не хочется все терять, уж прости за правду жизни. До пенсии хрен остался, жена по больницам кочует со своим атеросклерозом, дочь с двумя детьми ухитрилась с мужем развестись – и самое мерзкое, что сама виновата, а не он – характер у моей Дашки невыносимый…
