Программа-минимум под названием «выспаться» с треском провалилась. Поспал этой ночью чисто символически, потратив приличную сумму. На жизнь оставалось совсем немного, а рассчитывать на скорую зарплату едва ли приходилось. Относиться с юмором к текущим событиям уже не получалось. Циклон над столицей шестой части суши продолжал висеть. В девять часов утра закапал дождик. Майор сидел в скверике на задворках НИИ автоматики и хмуро поглядывал на пробегающих мимо людей с зонтами. Старый клен распахнул над головой еще не облетевшую сень, на голову почти не капало. Генеральский зонт остался дома – как и парочка своих. Умных мыслей пока не поступало. Беляш с подозрительным наполнением, приобретенный в попутном буфете, неспешно переваривался. Мимо прошли серьезные мужчины в плащах и с нарукавными повязками. Пургин напрягся: один – наверняка сотрудник милиции в штатском. Мужчины смерили его взглядами, но решили не беспокоить. Влад облегченно вздохнул, проводил глазами группу лиц, не боящихся ни дождя, ни общественного мнения, посмотрел на часы: осталось убить четыре часа, при этом постараться не подхватить воспаление легких. Кто сказал: «Мы убиваем время, а время убивает нас»?
Утренний сеанс начинался в одиннадцать. Кассирша выдала билет, даже не удостоила любопытствующего взгляда. Зрителей в зале набралось едва ли с десяток. Наконец-то удалось расслабиться. Влад сидел в пустом заднем ряду, контролируя все пространство. Даже увлекся, наблюдая за похождениями главных героев. Картина производства Франции называлась «Невезучие». Мордастые Пьер Ришар и Жерар Депардье метались по Южной Америке в поисках дочери нанявшего их миллиардера, попадали в идиотские ситуации, из которых с похвальной быстротой выпутывались. Один был клиническим идиотом, другой – получше, но тоже не Гораций. Мораль сей басни читалась без экивоков: дураком быть проще, его небо любит. А что такое горе от ума, еще товарищ Грибоедов объяснил…
Ровно в два часа пополудни Влад сидел на лавочке на краю двора, мял газету. Дети ковырялись в песочнице, ушастый спаниель гонялся за мячом. Бабушки на лавочках жарко обсуждали международное положение и пути выхода из затянувшегося кризиса. Дождь стих полтора часа назад, солнце активно высушивало оставшуюся после него мокроту. На двор выходили подъезды двух пятиэтажек. Безудержно произрастали клены, тополя. В районе гаражей на крышке погреба расположилась компания «бывших интеллигентов», потребляли какую-то сивуху. Алкоголики были мирные, воровато поглядывали по сторонам – боялись общественников и участкового.
Пургин проверился: в плане посторонних двор был чист, никого не привел.
Ульяна Волошина появилась ровно в два часа. Даже и не думала казаться спокойной – обнаружила на лавочке желанный объект, облегченно вздохнула и заспешила напрямик через детскую площадку. Она неплохо выглядела – постриженная, в брючном костюме под расстегнутой ветровкой, с сумочкой на плече, в которой комфортно бы поместился израильский малогабаритный «Узи».
– Куда же ты так рвешься, товарищ? – улыбнулся Пургин, пододвигаясь на лавочке. – Детей подавишь… Не поверишь, Ульяна, дико рад сегодня тебя видеть!
– Не поверишь, товарищ майор, я ВСЕГДА дико рада тебя видеть, – без особого смущения заявила коллега, усаживаясь рядом. Она волновалась, выразительные глаза просто поедали его. – Черт, Влад, ты ужасно выглядишь. Да что же такое с нами происходит?
– Не смотри так, Ульяна, это неприлично, – отшутился Пургин. – Добропорядочным гражданам это может не понравиться. К тому же тут дети.
– Да к черту детей и добропорядочных граждан! – ругнулась Ульяна. – Ладно, уговорил, обниматься не будем. Ты и так скомпрометирован по самые гланды. Видок же у тебя, Владислав Анатольевич, – снова не удержалась она. – Опять во что-то влез?
– Да все нормально, – отшутился Пургин, – в комнату страха заглянул, на тепловозе покатался. Недавно поел – беляш еще был так себе, в вот чебурек – прямо Гагры напомнил. А еще впервые за всю сознательную жизнь сходил в кино на утренний сеанс, от души посмеялся… Ладно, когда-нибудь еще посмеемся… Не смотри так ужасно. За тобой не следили?
– Нет, – помотала головой Ульяна, – дважды вокруг дома – туда, обратно. Рассказывай, Влад. Все – от начала до конца. У меня примерно час времени, должно хватить.
Он рассказал – кратко, по пунктам, самую суть. Ульяна слушала с напряженным лицом, обнимала свою сумку, сдувала сползающую со лба челку.
– Твою матрену, Влад, – прокомментировала она, когда он замолчал. – Ты прямо батальное полотно расписал – куда там твой Верещагин…
– А теперь настало «Утро после боя», – кивнул Влад, – или «Утро стрелецкой казни», без разницы. Продолжение, кстати, следует. Мне некуда пойти, сдаться тоже не могу, поскольку пока не представляю, как доказать свою невиновность. Любые места, где я могу появиться, «под колпаком». Так, а что мы напряглись? К тебе не пойду. Этим ты жертвуешь не только собой, но также мамой и братом, вступающим в волнительную пору половой зрелости. Безумных идей попрошу не предлагать.
