Сможет ли юный милый мальчик выжить в мире финансовых воротил и выдержать любовь ревнивого и жестокого человека? ! Автор - Tionne Rogers !
========== Часть первая. "Герцог". Глава 1 ==========
28 декабря 2001 года
До сих пор не могу поверить, что я здесь! Но надо собраться с мыслями и рассказать всё по порядку.
Еще десять дней назад я работал в кафе, экзамены были сданы (и не так уж плохо, я бы сказал) — и вот, поглядите на меня, я в Старом Свете, путешествую с лучшим другом!
Наверное, стоит представиться, прежде чем объяснять, как я здесь оказался. Родился я в Нью-Йорке почти двадцать лет назад, но совершенно его не помню. Мы с отцом переехали в Аргентину, когда мне было три года, и с тех пор я жил в частной школе в пригороде Буэнос-Айреса. Матери я не знал — она умерла родами. Возможно, поэтому отец нигде не задерживался подолгу. Он путешествовал и присылал из-за границы подарки, время от времени навещая меня, но никогда не оставаясь надолго. Когда мне было семь, он покончил жизнь самоубийством, не оставив никаких объяснений. Я не знаю, почему отец так поступил. Директор школы просто вывалил мне на голову новость: Жером де Лиль найден мертвым в парижской квартире, и расследование показало, что это - самоубийство. Моим попечителем назначили юриста, и предполагалось, что я останусь в школе, поскольку у меня нет родственников, кроме отца.
Едва ли я могу утверждать, что очень любил своего отца — слишком плохо я его для этого знал, но известие о самоубийстве сильно повлияло на меня. Я отгородился от всего мира. Не до степени аутизма, но строить отношения с одноклассниками стало трудно. Я просто делал то, что требовали учителя, никогда не причинял неприятностей — то есть вел себя, скорее, как робот, а не ребенок. Злился ли я на весь свет? Нет, не думаю. Но был твердо уверен, что не должен ни к кому привязываться, достаточно простой вежливости.
Кстати, жилось в частной школе не так уж и плохо. Я бы мог оказаться в приюте, и вот это было бы действительно ужасно. Так что мне не на что жаловаться. Школа Святого Петра считалась одной из самых дорогих и престижных. Учителя вели себя отстраненно, но знали свое дело, а поскольку я никому не доставлял проблем, мной особо никто не интересовался. Такая, знаете ли, снобистская школа — только для мальчиков, и с преподавателями, «импортированными» из Великобритании. Мои одноклассники происходили из богатых семей, и наше благополучное мини-общество строилось в точном соответствии с размером доходов родителей. Мое положение сироты с трастовым фондом не позволяло подняться наверх, но загадочное французское гражданство придавало определенную изысканность в глазах окружающих.
Ну вот опять я отвлекся, а ведь цель ведения этого дневника состояла в том, чтобы упорядочить мысли. Так что начнем сначала.
Этот блокнот (буду называть его «Дневник») был куплен несколько дней назад, перед самым Рождеством. В Европу я приехал вместе с Фефо, официально — Федерико Мартиарена Альвеаром, своим лучшим другом еще со школьных времен. Его тоже отдали в нашу школу, но в данном случае это был, в некотором роде, последний шанс. Мать Федерико, сенатор, полагала, что обучение в интернате дисциплинирует сына. Фефо немного старше меня — на три года, если точнее. Он несколько раз оставался на второй год, исключительно от скуки, и пришел в наш класс, когда мне было тринадцать — на второй год средней школы.
В школе я считался кем-то вроде аутсайдера, поскольку не имел ни семьи, ни связей. Наставник поставил нас в пару — предполагалось, что я буду следить за тем, чтобы Фефо не ввязывался в неприятности, а он, в свою очередь, вытащит меня из кокона, в котором я был вполне счастлив, уверяю вас! Но мы с самого начала друг другу не понравились — обоих раздражало, что приходится сидеть рядом в классе и делить на двоих комнату. Я терпеть не мог его привычку громко включать радио в учебные часы, а его выводило из себя то, что он вынужден терпеть общество малолетки — «гнома», как у нас называли младших. Первые месяцы между нами шла холодная война, мы не разговаривали друг с другом, а Фефо продолжал доставать учителей. «Бесить», пожалуй, более подходящее слово. Он пил и курил, и, как я догадывался, учителя об этом прекрасно знали.
Одним июньским вечером директор, видимо, решил, что с него хватит, и организовал одну из своих так называемых «поисковых партий». Я ужасно нервничал. С двумя учителями и наставником (забыл или не смог найти настоящих служебных собак?) он ворвался в комнату и принялся обыскивать наши вещи. Вскоре был найден и выброшен Плейбой — но их это не особо впечатлило. Сигареты у Фефо, к счастью, закончились незадолго до облавы.
Хотя ищейки самозабвенно копались в наших вещах, им не удалось больше ничего найти. В тот самый момент, когда они уже почти уходили, униженные своим поражением (а мы ликовали, предвкушая, как будем рассказывать все это одноклассникам), мистер Кисляк, наш директор — очень удачное прозвище — развернулся и с дьявольской улыбкой сказал: «Думаю, довольно глупо прятать что-нибудь в столе, но кто вас знает, господа…» Он открыл ящик, и оттуда, словно брильянт в королевской короне, блеснула стеклянными боками бутылка «Джек Даниэлс».
