Должен оговориться, что здесь я имел в виду ту критику, что мне импонирует, которая относится к объективному анализу событий. Но как палка имеет два конца, а медаль оборотную сторону, так и критика критике рознь. И когда она делается в угоду навязчивой идее, то приобретает совсем иное звучание. Взять хотя бы статью Ленина «Пролетарская революция и ренегат Каутский» – непревзойденный образец литературного разбоя, панегирик доктринерству и беспринципности, где в угоду политическим амбициям черное превращается в белое с таким же успехом, как и наоборот (моя оценка статьи, а не личности самого Ленина, писавшего ее в атмосфере неуемного противостояния и всеобщего насилия). А этот Каутский, названный Лениным ученейшим кабинетным дураком, учителем гимназии, засохшим на повторении учебников истории, и даже слепым щенком, как бы в насмешку над своим оппонентом написал: "Любая попытка изменить ход истории оборачивается против самого субъекта исторического движения, его наказывает история, которая продолжает свой путь, как проявление железной необходимости". Верно. Превосходное понимание реальной действительности! Но ведь и к этой фразе можно прицепиться. Она неточна, ибо сама попытка – уже необходимость. Правда, она как маленький частный элемент и потому, естественно, не может отражать «необходимость» во всей ее совокупности и многообразии.
Довольно часто критика, кроме самой явной предвзятости, есть следствие, как уже отмечалось, неточности, неоднозначности словесных формулировок, их ограниченности в отличие от почти абсолютной конкретности, например, математического выражения. От органического недостатка слова, фразы в философских спорах порой больше эмоций, чем логики и смысла. Рожденные же из громких постулатов дела – есть мало что с ними связанное или из них вытекающее, а есть прямое проявление воли и силы людей.
Даже в физике, с ее неизмеримо более строгими законами бытия, невозможна постановка задачи вне определяющих ее решение граничных условий и определенных допущений. Тем более, вне указанного, вне человеческого фактора, групповых и личных интересов людей, времени и места действия, недопустимы рассмотрение и анализ каких-либо исторических событий. Любое утверждение вне того, кем оно сделано, в каких условиях, по поводу каких событий и т. д. – ничего нам дать не должно и выводов из него никаких сделать нельзя. Оно может стать полезным только тогда, когда мы будем знать полностью все обстоятельства внешнего порядка, которые потенциально могли воздействовать на данное утверждение. Полнота их и будет определять объективность рассматриваемого утверждения. Вот предельный пример абсурдности обратного. За то, чтобы строить, – 30% деловых людей, понимающих и способных строить, а против – 70% ничего не умеющих бездельников. Строить или не строить? Кажется, общепринятый подход к такому голосованию пригоден лишь для думских решений. За и против так далеки иногда от того нужного для принятия решения, что становится страшно.
У нас же часто предлагаемое, особенно властью, из области разных преобразований и новых организаций, претендует на некую абсолютность, обязательность, его исключительность. Также преподносятся нам представления о каких- либо надуманных процессах. Наконец, наступает момент, когда ограниченность людей, власть представляющих, делается просто поразительной. Смерть неумолима, но с ней почти каждый борется до самого последнего мгновения, борется, будучи фактически уже мертвецом. Жизнь такова, что на определенной ее стадии нет ни политики, ни логики, ни здравого смысла – есть только одно свойство живого – самосохранение. В экстремальных условиях оно проявляется настолько, что в сравнении с ним ничего не стоят все упражнения ума. Настоящая, воспринимаемая большинством, правда там, где ее и не ждешь, когда о ней говорят между прочим, ибо она проста, как сама жизнь.
Разве не естественно пишет Г. Форд о политике и правительстве? – «Политика не может ничего создавать – она может начать разрушение, или пытаться сохранить прежнее положение, что тоже является разрушительным процессом, только медленным, т. к. нельзя заставить жизнь стоять смирно. Мы видим рабочие правительства, берущие власть под предлогом сделать что-нибудь для рабочего класса, мы видим капиталистические правительства, берущие власть под предлогом помочь капиталу. Но так велика политическая бессмыслица, что мы никогда не видим правительств, берущих власть, не предлагая никаких патентованных средств помочь народу».
