Однако не столько ее речи занимали К. и даже отвлекали от поисков, сколько само ее присутствие здесь, ее новоявленная принадлежность к этому месту. Конечно, она гораздо моложе Фриды, почти девчонка, и платье у нее дурацкое, не иначе в ее представлении должность буфетчицы — страшно важное отличие, вот она и вырядилась. И, должно быть, представление это по-своему верное, ведь место, на которое она заведомо не подходила, досталось ей неожиданно, незаслуженно и явно временно, — даже кожаный кошелек, который Фрида неизменно носила на поясе, ей не доверили. Видно, и ее мнимое недовольство местом тоже не более чем напускное зазнайство. И все-таки, [когда К. увидел, как она тут, в буфетной, сидит на Фридином стуле, подле комнаты, в стенах которой когда-то, а быть может, еще и сегодня, бывал Кламм, как ее маленькие толстые ножки попирают половицы, на которых он с Фридой лежал, здесь, в «Господском подворье», этой обители господ чиновников, он вынужден был признаться себе, что, встреть он здесь на месте Фриды Пепи и заподозри он в Пепи хоть какую-то причастность к Замку — а разве не вероятно такую причастность допустить? — он бы точно так же попытался заграбастать эту ее тайну в свои объятия, как поневоле вышло у него с Фридой…] невзирая на все свое детское недомыслие, она, эта пигалица, как-то связана с Замком, служила там горничной, если, конечно, не врет; да и здесь, сама не ведая своих выгод, имеет возможность не то что быть, но вон, как сурок, спать на работе целыми днями, и, обними он сейчас это крепкое, даже со спины слегка округлое тело, ему, конечно, ничего от самих этих выгод не перепадет, однако какое-то соприкосновение с ними, а может, и ободрение на его тяжком пути вдруг да и случится. Почему с ней не может быть так же, как с Фридой? Хотя нет, не может. Достаточно только взгляд Фриды вспомнить, чтобы в этом убедиться. Нет, никогда в жизни он к Пепи не притронулся бы. И тем не менее ему пришлось на миг смежить веки, столько лютого вожделения было сейчас в его глазах.
— Свет зря жечь нельзя, — заявила Пепи и повернула выключатель. — Я зажгла только потому, что вы меня перепугали. Что вам тут понадобилось? Или Фрида забыла что-нибудь?
— Да, — отозвался К. и ткнул на дверь. — Скатерть вот здесь, в соседней комнате, белая, вязаная.
— Ах да, ее скатерть, — не удивилась Пепи, — помню, тонкая работа, я еще ей помогала, только в этой комнате она вряд ли осталась.
— Фрида сказала, что там. А кто там живет?
— Никто, — ответила Пепи. — Там господская общая гостиная, господа там выпивают и кушают, то есть считается так, вообще-то они все больше наверху в номерах своих остаются.
— Если бы наверняка знать, что там никого, я бы зашел поискал скатерку. Но в том-то и дело, что наверняка ничего не известно, вот Кламм, к примеру, часто там сидит.
— Кламма там сейчас точно нет, — возразила Пепи. — Он вот-вот уедет, сани во дворе уже поданы.
[— Сани Кламма? — быстро переспросил К. — Должно быть, красивые, хотелось бы на них взглянуть. Говорят, на передке у них золотой орел.
— Да нет, — заметила Пепи, — это вам кто-то приврал. Обычные сани, с черной закрытой кабинкой, как все сани из Замка.]
