Замок полностью

— Не знаю, — ответила Фрида, не отрывая взгляда от руки К., что держала ее руку, — может, ничего и не изменилось; когда ты вот тут, совсем рядом и так спокойно спрашиваешь, мне кажется, что и не изменилось ничего. Но на самом деле, — и тут она отняла у К. свою руку, посмотрела ему прямо в глаза и расплакалась, даже не пытаясь спрятать лицо, нет, она, не таясь, подставляла свое залитое слезами лицо его взгляду, дескать, не из-за себя она плачет, потому и скрывать ей нечего, она плачет из-за К. и его предательства, а коли так, кому, как не К., видеть ее горе и слезы, — на самом деле, с тех пор, как я услыхала, как ты с мальчиком этим говоришь, все изменилось, все. Как мило, как безобидно ты с ним заговорил, как о том о сем расспрашивал, про семью да про родню, мне казалось, я прямо вижу, как ты ко мне в буфетную входишь, такой же пригожий, милый, открытый и так же по-детски доверчиво каждый мой взгляд ловишь. Ну никакой разницы не было, что тогда, что сейчас, и мне так захотелось чтобы трактирщица вот сейчас тебя послушала и попробовала бы от слов своих не отречься. А потом, даже не знаю, как случилось, [я заметила, что, хоть ты и говоришь с мальчишкой прежним тоном, смысл твоих слов совсем другой, и, пока Ханс, несмышленыш, все еще голос твой слушал, я уже вникала в смысл.] но я вдруг поняла, ради какого интереса ты с мальчишкой разговор свой ведешь. Участливыми словами ты к нему, недоверчивому, в доверие вкрадывался, чтобы потом без помех на свою цель вывернуть, которую я все яснее различала. Та женщина — вот какая у тебя была цель. На словах ты вроде только о ней и тревожился, а на самом деле за словами у тебя одна корысть была — о каких-то своих делах. Еще даже не завоевав, ты эту женщину уже обманывал. Не только свое прошлое, но и будущее свое я в твоих речах сразу услыхала, казалось, сама трактирщица рядом со мной сидит и все мне разъясняет, а я изо всех сил пытаюсь голос ее заглушить, да только ясно вижу тщету своих усилий, и притом ведь это даже не меня обманывают — меня-то теперь и обманывать незачем, — а совсем чужую женщину. А когда я потом вдобавок, понемногу придя в себя, спросила Ханса, кем он хочет быть, и он ответил, что хочет стать человеком вроде тебя, то есть, значит, уже до такой степени весь, с потрохами, тебе вверился, тут я себя и спросила, а велика ли разница между ним, милым, добрым мальчиком, которым ты попросту попользовался, и мной тогда там, под стойкой?

— Все, — сказал К., который, успев попривыкнуть к тяжести упрека, снова овладел собой, — все, что ты говоришь, в известном смысле даже верно, прямой неправды тут нет, одна враждебность. Это мысли трактирщицы, врагини моей, пусть ты и думаешь, будто они твои собственные, что меня немного утешает. Но они и поучительны, да, у трактирщицы есть чему поучиться. Сама она мне ничего такого не сказала, хотя вообще-то не очень старалась меня щадить, очевидно, это оружие она вручила тебе в надежде, что ты обратишь его против меня в особенно тяжкий, роковой для меня час; так что если я тобой попользовался, то и она попользовалась не хуже. А теперь, Фрида, сама подумай: даже будь все в точности, как говорит трактирщица, это было бы скверно лишь в одном случае — а именно если бы ты меня не любила. Тогда, только тогда, действительно можно было бы сказать, что я заполучил тебя хитростью и расчетом, надеясь на своей добыче нажиться. Скажи еще, что я нарочно, лишь бы тебя разжалобить, под ручку с Ольгой к тебе заявился, или трактирщица забыла это лыко в строку мне поставить? Если же это не просто злая игра случая, если не коварный хищник тебя тогда закогтил, а ты сама шагнула мне навстречу, как и я шагнул навстречу тебе, и мы, обретя друг друга, оба потеряли голову до беспамятства, скажи, Фрида, как тогда обстоит дело? Тогда я преследую не только свой, но и твой интерес, тут нет различия, и отделять одно от другого может только наша врагиня. Это ко всему относится, и к Хансу в том числе. Кстати, насчет разговора с Хансом ты, со свойственной тебе чувствительностью, весьма преувеличиваешь: пусть намерения мои и Ханса совпадают не во всем, но расходятся они не сильно, не настолько сильно, чтобы противоречить друг другу, кроме того, от Ханса эти расхождения не укрылись, и если ты полагаешь иначе, значит, ты этого маленького осторожного человечка весьма недооцениваешь, впрочем, даже если они от него и укрылись, от этого, надеюсь, никому никакой беды не будет.