— Уже не раз, — начала Фрида, — с самых первых дней трактирщица пыталась заставить меня в тебе усомниться, она, правда, вовсе не утверждала, будто ты врун, напротив, говорила, что ты открыт как ребенок, но натура у тебя настолько отличается от нашей, что, даже когда ты говоришь откровенно, нам приходится себя преодолевать, чтобы тебе поверить, и привычка верить тебе дается нашей сестре только ценой горького опыта, если, конечно, добрая подруга ее вовремя не остережет. Даже она, трактирщица, хотя она-то людей насквозь видит, и то поначалу обмишурилась. Но после последнего разговора с тобой у себя в трактире она — я лишь повторяю ее недобрые слова — все твои фокусы раскусила, ее-то ты больше не проведешь, как ты там ни старайся скрыть, что у тебя на уме. «Да он же и не скрывает ничего!» — это я ей все время твердила, а она мне на это: «Ты попробуй при первом удобном случае просто послушать, что он говорит, только не хлопай ушами, а по-настоящему вслушайся». Она сама только и сделала, что вот этак вслушалась, и насчет меня тотчас уловила примерно следующее: ты со мной затем лишь спутался — она употребила именно это нехорошее, стыдное слово, — что я у тебя на дороге оказалась, ну и приглянулась, конечно, ведь я из себя вроде не страхолюдина, а еще потому, что ты, — сильно, кстати, тут ошибаясь, — всякую буфетчицу за стойкой заранее считаешь легкой добычей любого гостя, которому не лень лапы к ней протянуть. Кроме того, от хозяина «Господского подворья» трактирщица узнала, что тебе в тот вечер неведомо почему приспичило там переночевать, а добиться этого ты, кроме как с моей помощью, не мог. Всего этого мне, дурехе, за глаза хватило, чтобы в ту же ночь сделать тебя своим любовником, однако зачем довольствоваться малым, когда подворачивается нечто большее, и это большее нашлось: оно называется Кламм. Трактирщица и не утверждает, будто ей известно, что именно тебе от Кламма нужно, она утверждает только, что ты к Кламму и прежде, еще до того, как меня встретил, ничуть не менее ретиво рвался. Разница лишь в том, что если прежде ты рвался к нему совершенно безнадежно, то теперь полагаешь, будто нашел во мне верное средство проникнуть к Кламму наверняка, быстро и даже как бы с чувством превосходства. Я прямо от страха обмерла — правда, лишь в первый миг, потом-то вроде бы оказалось, что без причины, — когда ты сегодня вдруг признался: мол, пока меня не знал, ты блуждал тут, как в потемках. Это почти такие же слова, что и трактирщица говорит, она вот тоже сказала, что ты, лишь когда меня встретил, цель свою углядел. А все потому, что ты решил, будто, завоевав меня, возлюбленную Кламма, ты вроде как большую ценность в залог заполучил, за которую тебе теперь причитается крупный выкуп. Вот это единственное и есть, о чем ты с Кламмом переговорить хочешь, а вернее, поторговаться.
