Мазуревичуте подошла к шкафу, достала из него костюм. Она специально купила его для сегодняшнего события, слетав на один день в Милан. Денег потратила много, зато приобрела именно то, чего хотела. В этом одеянии она выглядит великолепно. И это стоит понесенных затрат, ведь это она сделала для Феликса. И вовсе не для того, чтобы попытаться его вернуть, об этом она давно не помышляет, просто ей всегда хочется, чтобы он восхищался ей как своей ученицей. И смотрел на нее, как на женщину.
Мазуревичуте обрядилась в костюм и снова стала разглядывать себя в зеркало. Выглядит она в этом дизайнерском наряде просто офигительно. Кажется, есть такое русское слово, Феликс пару раз его употреблял, когда хотел выразить свой восторг.
Она решила посмотреть, какой ее обновленный вид произведет эффект на окружающих. Мазуревичуте вышла из номера и направилась на террасу.
Первой она встретила Эмму Витольдовну. Она прохаживалась по террасе, судя по виду, изнывая от скуки. Она была одета в новый костюм, очень элегантный и, без всякого сомнения, дорогой. Но литовка не без удовлетворения констатировала, что у нее наряд лучше. Этот раунд она явно победила по очкам.
Эмма Витольдовна несколько минут изумленно разглядывала Мазуревичуте.
— Рута Юргисовна, я потрясена вашим видом, — сказала Эмма Витольдовна.
— Я старалась, — честно призналась Мазуревичуте. — Но и вы великолепно выглядите.
— Согласна, великолепно, но не так, как вы. Думала, буду тут самой красивой. Не получилось, отдаю корону мисс юбилея вам.
— И нет ни капли черной зависти, Эмма Витольдовна?
— Не только капля, целый флакон.
Они синхронно рассмеялись. Эмма Витольдовна взяла Мазуревичуте под руку и пристально посмотрела на нее.
— Это все для него? — вдруг тихо спросила она.
— А это все для него? — ответила на вопрос вопросом Мазуревичуте.
Эмма Витольдовна едва заметно кивнула головой. Затем посмотрела куда-то в сторону.
— Хочется, чтобы он обращал бы на тебя внимание, — едва слышно произнесла она. — И вам?
— И мне, — подтвердила ее собеседница.
— Но это же глупо, — вопросительно посмотрела Эмма Витольдовна на литовку.
— Откуда нам знать, что глупо, а что нет, — произнесла Мазуревичуте. — Да, уж, — глубокомысленно вздохнула Эмма Витольдовна. — И все же, когда я сегодня посмотрелась в зеркало, то показалась себе полной дурой.
— Удивительно, я только что тоже долго разглядывала себя в зеркале, и меня посещали схожие мысли.
Обе женщины одновременно прыснули, как две давние подруги.
— До встречи на юбилее, — попрощалась Мазуревичуте.
— До встречи. Уже совсем скоро.
Женщины разошлись.
Мазуревичуте подошла к парапету террасы и облокотилась на него. Возможно, Эмма права, называя все это глупостью, подумала она. У нее давно совсем другая жизнь, а она с упрямством маньяка постоянно возвращается в прошлое, к совсем короткому периоду ее жизни с Каманиным. С тех пор у нее было немало других мужчин и событий, а она постоянно возвращается к тем, что происходило тогда между ними. При этом никакой любви к Феликсу давно не испытывает, но ее не оставляет ощущение, что это даже более глубокое чувство. Правда, ее природу понять до конца она не в состоянии. Можно обратиться за разъяснениями к нему, но ей почему-то не хочется. Не исключено, что целесообразней оставить все, как есть. Пусть присутствует элемент непознанности. Феликс как-то говорил, что он необходим в той же мере, как и познание.
Мазуревичуте услышала за спиной шаги и обернулась. Рядом с ней стоял Лагунов и, словно школьник, восторженно смотрел на нее. Куда же без него, подумала она. Может, есть смысл с ним переспать? Что за глупость с утра ей лезет в голову, одернула она себя.
— Даже не знаю, какими словами сказать, как вы великолепны, — проговорил журналист.
— А вы не ищете слов, что приходит в голову, то и говорите.
— Я не решаюсь, — честно признался Лагунов.
— С вами все понятно, — усмехнулась Мазуревичуте. — Скажите, у вас есть в период в жизни, к которому вы постоянно возвращаетесь в своих мыслях?
— Нет, — не раздумывая, ответил Лагунов.
— А вам в таком случае не кажется, что вся ваша жизнь прошла бессмысленно, раз памяти некуда возвращаться?
Лагунов изумленно взглянул на нее.
— Никогда об этом не думал.
— Так, подумайте, можно даже прямо сейчас.
Лагунов несколько мгновений напряженно молчал.
— Мне так не кажется.
— Я так и думала, что услышу такой ответ.
— Извините, если не угодил. — На лице Лагунова появилась обида.
— Если вам нечего по-настоящему вспомнить, это лишь означает, что каждый день для вас по сути ничего не значит, он проходит, не оставляя в вас следа. Вы просто растворяетесь в нем, как сахар в чае. По большому счету вас просто не существует.
Мазуревичуте видела, что ее короткий спич поверг Лагунова в полное замешательство. Она сама не ожидала, что произнесет подобную речь. Она возникла у нее спонтанно, словно некто неизвестный вложил эти слова в ее уста. Но не жалела о сказанном, ведь все так и есть. А Лагунову, возможно, они пойдут даже на пользу, ему не помешает хотя бы иногда о чем-то задуматься.
