— Как-то не пришлось. Да и давно это было. В последнее годы мы не общались. Даже не знаю, как он узнал о моем юбилее и о том, что я отмечаю его в Польше. Впрочем, не важно, главное, что он приедет. В свое время мы с ним много спорили, точнее не спорили, а по-настоящему ругались. Он жуткий польский националист, но не это было главным в наших пикировках. Он один из самых известных писателей своей страны, с претензией на статус современного классика. Я же сильно критиковал его книги. А если быть более точным, разносил их в пух и прах. Это его жутко бесило, однажды дело дошло почти до драки. Он замахнулся на меня, но я так на него посмотрел, что он понял, что если ударит, то получит сдачи.
— Но что тебя не устраивало в его книгах?
— Это долгий разговор. Если коротко, то я считал, что он возбуждает в людях самые плохие качества. В первую очередь пещерный национализм. Он это яростно отрицал, иногда мы ругались до посинения. Каюсь, я не следил последнее время за его творчеством, а он непременно станет спрашивать о нем мое мнение. А я даже не представляю, что он написал за этот период.
— Но ты можешь посмотреть в Интернете, — предложила Мария.
— Честно говоря, нет желания. В свое время я прочел несколько его романов и больше что-то не хочется. Лучше скажу ему, как обстоят дела на самом деле. А уж он пусть решает, как к этому относиться. Если хочет обижаться, пусть обижается. Я его на юбилей не приглашал, он решил приехать сам. Ладно, Маша, пора вставать и приниматься за дела. Ты проследишь, чтобы все было хорошо?
— Разумеется, Феликс. Пойду на кухню и буду смотреть за приготовлениями.
— Спасибо, Машенька. Что бы я без тебя делал?
— Уверена, справился бы сам. Или с помощью кого-то другого.
Каманин покачал головой.
— Ни другого, ни другой не хочу. Я завершил свой поиск близких мне людей. Все они собрались сейчас здесь. И других уже не будет.
— Ты уверен?
— Да, Машенька, уверен. Ты последняя, кого я нашел. И больше не хочу искать. Да никто и не появится.
— Как ты можешь это знать?
— Если говорю, значит, знаю. И закончим этот разговор. Встаю и готовлюсь. Знаешь, Мария, возможно, это главный день в моей жизни. И хочется хорошо выглядеть. В семьдесят лет так же хочется быть молодым, как и в семнадцать. Нет, скорее даже больше.
Антон сидел за столом и кипел от ярости. Он проснулся в пять часов и стал мечтать о предстоящем завтраке. Почему-то ему захотелось стейк с кровью. Он воображал его то лежащим на тарелке, то, как он разрезает его на аппетитные дольки ножом, то, как он жует, ощущая неповторимый вкус мяса.
На деле же завтрак оказался очень легким, всем подали тарелку овсяной каши, которую он с детства терпеть не мог, кофе с круассаном и небольшим ломтиком масла. И все! Разве он может насытиться такой едой.
Антону очень хотелось швырнуть весь этот, так называемый завтрак, со стола. И, возможно, так бы и сделал, но он уже несколько раз ловил на себе внимательный взгляд отца, и это удерживало от выплеска эмоций. Ему не хотелось демонстрировать их при всех. Он прекрасно знал, что о нем тут далеко не самого лестного мнения. В принципе ему на это глубоко наплевать, и при других обстоятельствах он бы не стал церемониться. В своем кругу он славился своей несдержанностью, и это приносила ему репутацию крутого человека. Но здесь не свои, хотя родственники, но глубоко чужие люди. У них другие представления о том, как следует себя вести. Другое дело, что весьма примитивные, они не понимают, что поведение хозяев жизни всегда отличается от поведения всех остальных. Но если им это сказать, они почувствуют себя оскорбленными. А, учитывая, что тут находится еще и журналишка, он может раздуть эту историю до небес.
Антон покосился на мать. Анастасия Владимировна с жалостью смотрела на сына, прекрасно сознавая причину его мук. Она пододвинула к нему свой круассан уже намазанный маслом. Ему захотелось публично бросить его на пол, вместо этого, даже не поблагодарив ее кивком, он тут же сунул выпечку в рот.
Завтрак быстро закончился, все дружно встали и направились к выходу с террасы готовиться к главному событию дня. Антон пошел вслед за матерью. Хотя он съел и нелюбимую кашу и два круассана с маслом, аппетит только разыгрался. Он знал эту свою особенность; если он не наедался, то в нем пробуждается зверский голод. Вот и сейчас он его настиг. У Антона даже заурчало в огромном животе. Чувство было таким острым, что он был готов броситься на любую еду.
Вслед за матерью он вошел в ее номер. Анастасия Владимировна жалостливо посмотрела на сына.
— Антон, ничем не могу угостить, все, что взяла с собой, ты уже съел.
Антона снова охватила ярость. Он так надеялся на мать, что у нее еще есть припасы. Зная его аппетит, неужели так трудно было взять их побольше. Хотя бы пару банок консервов, он бы сейчас и от них не отказался бы.
— Почему ты так мало взяла? — рявкнул он.
Анастасия Владимировна виновато посмотрела на нависающего над ней сына.
— Тошечка, тебе все же надо поменьше есть, — сказала она.
— Только я знаю, сколько мне надо есть. И что мне теперь делать?
