— Да. Хорошо. — Коршак был удивлен найденными вещами.
— Итак, что вы думаете, о предмете с первого платка, лекарь?
Лекарь задемался.
— Это грязь. Добротный кусок грязи.
— Прекрасно. И все?
— Рыжеватого цвета.
— И все?
— Пока все. Ну, можно попробовать его взвесить на аптекарских весах…
— Ха-ха! Острот у вас не отнять…
— А что, Лооз, вы хотите сказать, что больше меня знаете об этом куске глины?
— Я — нет. Но нам его еще нужно исследовать при другом освещении. А вот, что я могу прямо сейчас сказать, так это следующее… Во-первых, я думаю, что именно этот кусок глины отвалился от обуви таинственного посетителя, возможно, убийцы. Во-вторых, эта глина пахнет как-то противно, несет от нее болотом и смертью! Вот принюхайтесь! Чувствуете, как ваши ноздри пропитались этим трупной гнилью?
— Да. Это так… как вы так это быстро заметили, Лооз….
— В-третьих, эта глина была настолько мокрой или сырой, что не успела засохнуть. То есть из нее не вытекла эта вонючая жидкость…
— Ну и что? А на улице — какая погода? Идет дождь…
— Это так… но дождь идет без запахов гнили? Так, Коршак? Просто вода с неба, а не болото сверху льется и идет дождь с грязью…
— Так-то оно так… — ответил лекарь и тяжело вздохнул. Ян Лооз продолжал.
— Далее, обратите внимание на форму этого куска. Он явно со специальной обуви. У нее характерный каблук, в виде перевернутой внутрь подковы. И есть что-то похожее на гвозди или шипы, вот точки. Видите?
— Разве здесь при таком плохом освещении можно что-то разглядеть?!
— Сразу возникает вопрос, зачем человеку такая странная обувь? — обратил внимание Ян Лооз.
— Как это зачем? — не понял Коршак.
— Вывод один — чтобы не поскользнуться!
— Хм, может быть, может быть. Что еще? — спросил лекраь.
— С первого фрагмента пока все. Перейдем ко второму предмету. Вот он.
— Бог мой! Матерь Божья!! — воскликнул лекарь, когда увидел перед собой окровавленное шило. — Это им его убили?!
— Может быть, может быть. Говорить пока рано. Но, на первый взгляд, это так. Предмет, то есть орудие преступления, в крови, найден у тела нашего мертвеца. Что вы можете мне еще о шиле сказать, Коршак?
Лекарь взял в руки шило, покрутил его. Приблизил к своим глазам. Внимательно присмотрелся.
— Э… посветите, сюда. Ага. Здесь есть инициалы. «St.-P. Kr….»
— Это я уже понял, что инициалы. Я их рассмотрел. У вас есть соображения кому в нашем замке они могут принадлежать? Человеку или заведению? Может это название местного цеха?
— Нет. Вряд ли. Я могу попросить вас поднять списки всех наших людей у брата подкомория Иринея Сороки. И там у него все это проверить. А пока мне ничего в голову не приходит такого. И вот на это обратите внимание….
— На что?
— Вот. Здесь вроде, как силуэт собаки и крест… ИЛИ КРЕСТ… — размышлял Ян Лооз. Ему почему-то вспомнился украденный брелок пана Зарембы…. Эх, и черт с ним! Найдется этот брелок!
— Да оно же, шило, не новое?! — вдруг воскликнул Коршак.
— Браво! Конечно же, оно не новое! Ему лет пять, если не больше.
— А вы точно уверены, что именно этим шилом его, нашего пана подкаштеляна, убили?
— Я не уверен, — ответил Ян Лооз. — Теперь ваша очередь Коршак, осмотреть тело и голову. И то место, куда был нанесен опасный, смертельный удар!
Лекарь Коршак поморщился. По его виду стало понятно, что он совсем не желал участвовать в этом страшном деле. Но что поделаешь, раз сам воевода Кисель и его пан помощник этим занимаются… Лекарь осторожно разжал руки мертвеца, они подчинились…
— Вот видите, Лооз, трупное окоченение еще не наступило. Окоченение — это когда руки нельзя вот так взять и развести в стороны… Пришлось бы использовать щипцы…
— Вижу. Я в курсе этого дела. Меня интересует ваши самые свежие впечатления, как лекаря… Итак, возможное время убийства?
— Здесь надо подумать, я боюсь ошибаться….
— А вы примерно скажите…
— Ну, это может быть часа два, а то и три назад…. Это примерно…
— Тааак, это когда мы приехали сюда?!.. Странно… странно все это…. - сказал Ян Лооз и почесал подбородок. — Далее!
— Далее, сейчас… — лекарь поднял тяжелую голову и начал ее осматривать. Один глаз пана подкаштеляна был цел. Лекарь пальцем осторожно поднял второе веко. Глаза там не было.
— Э… я вам вот что хочу сказать… его убили режущим предметом!
— Режущим? Вы не ошибаетесь? Не колющим?
— Нет. Вот, Лооз, смотрите, у этого века страшный разрез. Его можно нанести только стилетом, ну или ножом или чем-то еще… — Коршак указал пальцем в пустую глазницу подкаштеляна Пясоты.
— Хм, странно….
— Вот и я говорю, что странно. Обратите внимание на характер и силу удара…
— Что? — не понял Лооз.
— А то, что орудовал этот наш незнакомец левой-то рукой, вот угол наклона! Вот смотрите, здесь возможен выход лезвия, у переносицы… Удар достаточно сильный, коварный.
— Да, теперь вижу…. Именно поэтому он и упустил вот эту вещь — свой платок, — сказал Ян Лооз и показал третью улику. — Ведь это его инициалы — «А. П.». Антоний Пясота?
— Да. Это его платок. Можно? Ага. Пахнет лавандой. Он любил этот аромат.
— Что еще, Коршак? — спросил Ян Лооз.
