Уилмот Муллинер вскочил, и в обращенных на нее глазах сиял свет любви. Любимая девушка в беде взывала к нему, и все лучшее в моем дальнем свойственнике было извлечено на свет Божий. На краткий миг он чуть было не поддался искушению трусливо поджать хвост и встать на сторону власть имущих. Он любил Мейбл Поттер безумно, отчаянно, сказал он себе в эту краткую омерзительную секунду хвостоподжатия, однако мистер Шнелленхамер подписывал чеки, и риск навлечь на себя его гнев с последующим увольнением напугал его. Ибо нет душевных мук подобных тем, которые испытывает человек, который, привыкнув утром в каждую субботу вскрывать хрустящий конверт, протянет за ним руку и обнаружит, что конвертов больше не будет. Мысль о том, что кассир «Идеало-Зиззбаум» из источника золота обернется всего лишь человеком с моржовыми усами, превратила позвоночник Уилмота в желе. И на миг, как я упомянул, он готов был обмануть доверие этой чудесной девушки.
Но, поглядев в ее глаза, он вновь обрел силу духа. Будь что будет, но он останется с ней до конца!
– Нет! – загремел он, и голос его разнесся по комнате как трубный звук. – Нет, она не кричит «ку-ку». Вы впали в распространенную ошибку, мистер Шнелленхамер. Эта птица вукует, и, клянусь Богом, я не перестану утверждать, что она вукует, как бы я ни оскорблял этим интересы финансовых воротил. Я от всей души и бескомпромиссно удостоверяю правильность точки зрения мисс Поттер. Кукушка не кукует, она вукует. И можете скушать это за обедом.
Внезапно послышался шелест. Это Мейбл Поттер воспарила в воздухе и упала в его объятия.
– Ах, Уилмот! – вскричала она.
Он свирепо уставился на магната поверх волос на ее затылке.
– Ву-ку, ву-ку! – завопил он с почти дикой яростью.
И с удивлением обнаружил, что мистер Шнелленхамер и мистер Левицки торопливо очищают помещение. Авторы уже устремились сквозь дверь пенящимся потоком. Вскоре они с Мейбл оказались наедине с двумя вершителями судеб корпорации «Идеало-Зиззбаум» – мистер Левицки тщательно закрывал дверь, а мистер Шнелленхамер направлялся к нему с вкрадчиво-нервной улыбкой на губах.
– Ну-ну, Муллинер, – сказал он.
И мистер Левицки тоже сказал:
– Ну-ну.
– Я могу понять вашу горячность, Муллинер, – сказал мистер Шнелленхамер. – Осведомленного человека ничто не раздражает сильнее глупых ошибок, которые допускают люди менее осведомленные. Я считаю занятую вами твердую позицию ярким свидетельством преданности корпорации.
– И я тоже, – сказал мистер Левицки. – Я просто восхищался.
– Ведь вы преданы корпорации, Муллинер, я это знаю. Вы же никогда не сделаете ничего, что могло бы повредить ее интересам.
– Ну конечно, не сделает, – подтвердил мистер Левицки.
– Вы же не станете разглашать маленькие секреты корпорации, ввергая ее в тревогу и уныние, верно, Муллинер?
– Ну конечно, не станет, – подтвердил мистер Левицки. – Тем более сейчас, когда мы прочим его в администраторы.
– В администраторы? – повторил мистер Шнелленхамер, удивленно вздрогнув.
– В администраторы, – твердо повторил мистер Левицки. – В ранге шурина.
Мистер Шнелленхамер помолчал. Он как будто не без труда свыкался с мыслью о таком крутом шаге. Но он был человек острого ума и понимал, что бывают моменты, когда необходим самый широкий жест.
– Именно так, – сказал он. – Я поставлю в известность юридический отдел и распоряжусь, чтобы контракт был заключен без промедления.
– Это вас устроит, Муллинер? – озабоченно осведомился мистер Левицки. – Вы согласитесь стать администратором?
Уилмот Муллинер выпрямился во весь рост. Пробил его час. Голова у него все еще болела, и он самым последним стал бы утверждать, будто понимает, что, собственно, происходит. Но одно он знал твердо – Мейбл покоится в его объятиях, а его будущее обеспечено.
– Я…
Но тут слова изменили ему, и он кивнул.
©
День был такой теплый, солнце так сияло, птицы – пели, что всякий, знакомый с девятым графом Эмсвортом, решил бы, что он гуляет в своих садах. На самом же деле он сидел в столовой и смотрел на копченую селедку таким горестным взглядом, что селедка даже поеживалась. Наступил тот понедельник августа, когда в конторах все свободны, а здесь, в Бландинге, удается создать небольшой ад.
Ему, владельцу замка, запрещают в этот день гулять по своим садам в старом костюме. Силы, неподвластные графам, вбивают его в стоячий воротничок, венчают цилиндром и говорят, чтобы он был как можно приветливей. А под вечер тащат на помост и велят говорить речь. Что погода, что птицы для того, кому предстоит такой день?
Сестра его, леди Констанс, беспечально глядела на него поверх своего кофе.
– Какое утро! – сказала она.
Лорд Эмсворт совсем загрустил. Этой ли женщине держаться так, словно все хорошо в лучшем из миров? Если бы не она с ее орлиной зоркостью, он бы увернулся хоть от цилиндра.
– Ты речь написал?
– Да.
– Смотри, заучи наизусть, а то будешь заикаться, как в прошлом году!
Лорд Эмсворт отодвинул тарелку, он потерял аппетит.
