А Генрих остался стоять, где стоял – перед самой стеной, где висело несколько здоровенных картин, забранных белой тканью. Сцепивший руки за спиной, расставивший ноги широко - он напоминал капитана на палубе корабля, угодившего в бурю. Мне не было видно его лица, только напряжённые плечи. Жаль, что нет никакой возможности подойти и спросить, какой бури он ждёт сейчас.
Наконец, протрубили фанфары, и король милостивым кивком разрешил худенькому вёрткому человечку с длинным носом, судя по торчащим из кармана кисточкам – художнику, сдёрнуть покровы.
Толпа восхищённо ахнула.
Первым был огромный ростовой портрет Его величества – верхом на боевом коне, с лазоревым стягом в руках, пышными светлыми кудрями и неимоверным одухотворением во взоре. Выглядел король лет на тридцать моложе и пуда на три-четыре стройнее. Художник явно не зря ел свой хлеб – особенно заметно это было на второй такой же немаленькой картине, изображающей блистательную юную деву воздушной наружности в окружении розовых пионов и павлинов. Я с трудом признала в ней королеву – сходство было весьма и весьма отдалённое.
Интересно, где же портрет моей тёти? Элина Сильверстоун, говорят, была писаной красавицей – кроткой и нежной белокурой феей, которая выглядела так, будто все время мечтает о каких-то нездешних мирах. К сожалению, она была слаба здоровьем и умерла в родах, подарив королю наследника. Хьюго не долго убивался с горя – очень скоро утешился и взял вторую жену. Маделин была полной противоположностью его почившей супруги; радость жизни и готовность вкушать все наслаждения этого мира отчетливо читались на ее породистом высокомерном лице.
Мне вдруг стало любопытно – как вышло, что Генрих стал изгоем в собственной семье? Ведь королева должна бы холить и лелеять единственного отпрыска, разве не так? Мне было трудно представить, что мать может настолько холодно относиться к собственному ребенку. Хотя, что я знаю о матерях…
Последний портрет, что висел по центру меж двух предыдущих, приковал мое внимание.
Снова король и королева – на этот раз не в фокусе, а по краям. Держат за руки двоих мальчиков лет шести-семи. Именно они стали центром композиции. Оба светловолосые, голубоглазые, с тонкими чертами и по-взрослому серьезными лицами. Один повыше, в белом мундирчике и с игрушечной шпажкой на поясе. Другой – пониже, в матроске и с щенком у ног. Король держит за руку наследника, королева – младшего принца.
И хотя я понимала, кто изображен на портрете, - ловила и все никак не могла найти сходства. Генрих был изображён как-то странно и не очень похоже. Хотя, судя по тому, что на глянцевой поверхности холста едва краски просохнуть успели, рисовали не с натуры. Художник всего лишь пытался представить, как могли выглядеть принцы в детстве. Но даже просто скопировать черты оригинала ему не удалось. Подозреваю, это потому, что заставить сам оригинал хоть немного постоять спокойно и позировать – еще труднее, чем остановить ветер на море движением руки. Ну, то есть невозможно в принципе.
Я оказалась совершенно не готова к тому, что последовало.
Восхищенные шепотки и одобрительный ропот гостей разом стихли, когда Генрих резко повернулся в сторону короля и по залу прокатился его звучный голос. Если он таким тоном отчитывает матросов у себя на корабле, то я на их месте прыгала бы с борта в воду тотчас же.
- Это что ещё такое? Почему меня не спросили, когда рисовали эту дрянь?
Королева сдавленно ахнула и принялась обмахиваться веером, ей на помощь пришли её фрейлины и засуетились, кто-то достал нюхательную соль. Кажется, на моих глазах разыгрывается новый акт трагикомедии под названием «семейная жизнь королевской династии Стратагенетов» - и мне было ужасно неловко, что я становлюсь свидетелем всего этого.
Его величество в ответ грозно насупил косматые седые брови.
- Ты совсем уж лишился разума?! С какой стати я должен спрашивать тебя, молокосос!
Мне стало вдруг стыдно. Почему родители постоянно унижают его вот так при всех? Это несправедливо! И тут же смутилась своих мыслей. С каких пор я встала на сторону Ужасного Принца?..
Генрих побагровел. Глаза сверкнули бешенством. Я уже видела такой взгляд – он же сейчас сотворит какую-нибудь глупость, как тогда, когда таскал меня на руках по всему этажу!
Ужасный Принц процедил сквозь зубы:
- Ты не мог не понимать, как я отреагирую. Какая ложь! Отвратительная, наглая, гадкая ложь. Я не желаю этого видеть.
А потом выхватил из-за пояса меч, который ему дозволялось носить при короле как члену королевского семейства, и широко размахнувшись, разрубил картину пополам. Оставив зияющую чёрную дыру, обрамлённую лохмотьями, в том месте, где был нарисован маленький мальчик в матроске с щенком у ног.
Глава 12. Последний эдикт Седрика Благонравного
