– И вы? Как вы смели скрыть от меня все это, любезный дед! – Алаповская злилась, поглядывая иногда на несчастную Луизу. – Мать! Эта глупая тихая женщина! А кто же отец?
– Барон Левин, – тихо произнесла Вешнякова. Юлия хотела что-то спросить или возмутиться, но её глаза выдавали глубокое замешательство.
– Так выходит, что я – проклятие Эльзы! – выдохнула она довольно.
– Ты поступила дурно, Юлия, – Луиза заглядывала в глаза дочери, – воспользовавшись, письмами барона, которые отдал тебе мой отец. Унизила бедного Мелецкого и оклеветала баронессу. Уже все говорят о том, что Панютин вызвал поручика на дуэль.
Вешняковой очень хотелось, чтобы дочь раскаялась, и попросила прощения. Но нет, та оставалась неприступна и холодна, непреклонная в своем максимализме юности, и уверенная в своей правоте.
– Прекрасно. Дуэль, что может быть лучше, – изрекла княжна, – у Юлии есть теперь мамочка, – Алаповская презрительно посмотрела на готовую расплакаться Луизу. – Падшая женщина! И папочка, барон Левин!
– Не смей! – Формер оборвал внучку. – Не тебе её судить. Подумай лучше о том, что Антон Трофимович, наконец – то согласился принять тебя в своем доме. Это шанс быть с матерью, и обрести семью.
– Шанс? – не унималась Юлия. – Это оскорбление! Кто такой этот ваш Вешняков! Кто он против барона Левина! Я не хочу ничего слышать об этом!
Алаповская удалилась, громко хлопнув дверью. Луиза бросилась на шею отцу и зарыдала.
– Все твоя честность, Луиза, надо было выдать её за дочь твоего мужа.
– Слишком тяжелая ложь для меня, отец. Я так любила барона, – женщина замотала головой. Граф Формер гладил дочь по голове, словно маленькую девочку, которую надо было успокоить.
Утро для Левиной началось с завтрака с молодыми. В столовой пахло кофеем и сладкими пирогами. Евгений, слегка озадаченный, был счастлив. Он не решался спросить у матери о скандале, и поэтому сосредоточенно ел. Анна тоже молчала, чувствуя себя не в праве, задавать нетактичные вопросы. Баронесса вела себя так, словно ничего не произошло. По её лицу нельзя было прочесть о бессонной ночи, и грызущей обостренной обиде, боли, и бессилии что-либо изменить. Тишину нарушил слуга, доложивший о приезде Пелагеи Павловны Мелецкой. Когда та вошла, молодые быстро удалились. Пелагея Павловна со смятением в сердце, подошла к Левиной.
– Чем обязана? – холодно спросила Эльза.
– Эльза Львовна, простите меня за неожиданный визит, но умоляю, спасите моего сына, -голос Мелецкой дрогнул.
– Спасти? Разве он в опасности? – все так же холодно поинтересовалась Левина.
– Петр Сергеевич вызвал его на дуэль завтра. Все говорят о том, что Панютин, хоть еще и не оправился от ранения, никогда не простит обид, нанесенных вам, да и стрелок он отменный. Я умоляю вас, как мать, спасите моего мальчика, – Пелагея Павловна была готова упасть на колени перед баронессой. Эльза пристально посмотрела на слезы, которые текли по щекам Пелагеи Павловны, и не смогла ничего ответить. Как будто разом все в ней замолчало. А Мелецкая, борясь со слезами, пыталась угадать, что же сказать, чтобы баронесса смягчилась. Но попытки её были тщетны. Эльза ничего ей не ответила, и та ушла ни с чем.
На следующее утро Муравлин и Панютин готовились к дуэли, они внимательно осматривали местность, ожидая поручика. Место было достаточно просторное с густыми кустами и редкими деревьями. Накрапывал мелкий холодный дождик.
– Неужели ты хочешь убить этого глупого повесу? – спросил Павел.
– Тебе его жалко? – холодно проговорил Панютин. – Он посмел опорочить имя Эльзы. О ней теперь идут грязные пересуды. У неё отняли все, чем она жила долгие годы, а это равносильно смерти. Я не могу это так оставить.
В это время на бричке подъехал Павел с секундантом, а из-за тучи выглянуло робкое солнце. Граф Мелецкий быстро соскочил на землю, и поспешил к мужчинам, ожидавшим его.
– Я приношу свои извинения, – начал он, – мне очень стыдно за свое непозволительное поведение на свадьбе, я сам плохо помню, но то, что мне рассказали отвратительно. Ваш вызов меня на дуэль достоин уважения.
– Увольте меня от вашего уважения, поручик. Приступим, – Панютин был непреклонен и изрядно раздражен. Князь Муравлин отрыл коробку с дуэльными пистолетами. Противники выбрали каждый свой пистолет. Второй секундант разыграл право выстрела.
– Вы, поручик, стреляете первым, – объявил второй секундант.
– Я готов уступить свое право Петру Сергеевичу, – проговорил Мелецкий, надеясь на примирение.
