– Стреляйте, поручик. Не играйте в благородство, – Панютина ужасно возмущал в Павле, как ему казалось, тон нашкодившего глупого испугавшегося юнца. Но поручик был, отнюдь не трус, он не боялся быть убитым на дуэли, а искренне раскаивался в случившемся, надеясь на понимание Панютина. Петр равнодушно взирал на противника, пусть даже и сознающего свою вину, сегодня он был настроен решительно. Мужчины отошли друг от друга на сорок шагов, оставаясь неподвижными, и ждали команды, чтобы начать стрелять. Мелецкий прицелился, медля с выстрелом. Он посмотрел на пожухшие осенние кусты, на липу, утопающую в пасмурном небе, прислушиваясь к биению своего сердца.
– Извольте стрелять, – напомнил Муравлин. Мелецкий выстрелил. Промах. Муравлин облегченно вздохнул. Получив команду, Петр, немедля, прицелился. Его движения были уверенны, движения одного из лучших стрелков в столице. Прозвучал выстрел. Вдруг из густых кустов, находящихся рядом с Павлом, одновременно с выстрелом, или чуть ранее неожиданно пытаясь заслонить Мелецкого кинулась княжна Юлия, которая приняв выстрел, упала в жухлую траву. На мгновение все замерли, настолько внезапно было происшедшее. Мелецкий, пораженный, склонился над еще живой Юлией.
– О, нет! – вырвалось из уст Мелецкого.
– Теперь ты мой, упрямец. Я получила своё, – шептала она, – и так будет всегда. Не смейте мне отказывать, поручик.
Вдруг к месту дуэли одновременно с разных сторон подбежали Эльза и Ирина, Луиза и Леонтий Потапович. Луиза рванулась к дочери. Она гладила её по золотистым волосам, выбившимся из-под шляпки. Черный костюм амазонки на княжне подчеркивал трагизм случившегося. Эльза тоже подошла к раненной девушке, в её взгляде теплилась жалость. Однако, та не сдавалась перед случившимся, все еще желая эффектных побед. Алаповская посмотрела на баронессу, и победоносно улыбнулась.
– Эльза, я наследство, которое тебе оставил барон Левин, мой отец, – глаза Алаповской закрылись, и она потеряла сознание. В то время, когда Формер осматривал рану девушки, к ним подошли Панютин и Муравлин.
– Будет жить. Пуля прошла на вылет, органы не задеты, – тихо проговорил он Луизе, которая уже была готова лишиться чувств от своих переживаний. Муравлин посмотрел на побледневшего Петра, тот развернулся и молча пошел к своей лошади. Эльза оглянулась и, увидела, как, пустив лошадь в галоп, ускакал полковник Панютин под вопросительные взгляды Муравлиных и Мелецкого. А в воздухе царила тишина и покой, ровно ничего и не случилось.
Левина, совершенно потерянная возвратилась домой. Молодожены ушли на званный обед. Она, не снимая верхнюю одежду, плюхнулась на диван в гостиной, не замечая Панютина, стоящего у портьеры. Он был взволнован и очень бледен. Рана все еще давала о себе знать, да и дуэль, которая завершилась так неожиданно. Одно дело стрелять в обидчика баронессы, другое ранить юную девушку.
– Эльза, – тихо, собираясь с силами, позвал Панютин, – Лиза.
Левина удивленно посмотрела на мужчину. И произошло то, чего никто из них не ожидал, Эльза бросилась в объятия Петра, расплакавшись у него на плече, в эти надежные объятия, которые раскрыл для неё полковник. В этот момент это были два человека, которые так нуждались друг в друге.
– Лиза, – шептал Петр, бережно обнимая её, – не плачь. Никто больше не причинит тебе зла.
Эльза посмотрела на Панютина, как будто до этого не видела его никогда раньше. В этот миг он казался ей абсолютно необходимым, желанным и важным для её жизни человеком. То, что происходило, походило на прорыв плотины, как если бы невидимые стены рухнули, и каждый из них мог без стеснения выразить свои чувства.
– Это было ужасно. Почему вы никогда не рассказывали мне о причине дуэли, на которой погиб Саша? – тихо говорила баронесса, глотая собственные слезы. – Почему?
– Я хотел уберечь вас от разочарования. Я знал, как вы были влюблены в своего мужа, и моего друга, – мягко отвечал полковник.
– Всё ошибка, – продолжала горько плакать женщина, – моя жизнь, моя любовь, всё ошибка.
И вы, всегда знали об этом.
– Я пытался защищать вас, баронесса, и ваше неведение тоже служило этому, – вкрадчиво объяснял мужчина.
– Неведение, какое удобное состояние. Юлия его дочь. Что мне делать с этим? – Эльза перестала плакать и посмотрела в глаза Петра.
Панютин не знал, что ответить любимой, чтобы успокоить её, и поэтому, уступая своим чувствам, поцеловал баронессу в губы, с застывшим в них вопросом. Это был их первый поцелуй, поцелуй, который был похож на первоцвет, зацветший после долгой и суровой зимы.
– Я люблю вас, Эльза Львовна, и прошу стать моей женой, – после поцелуя, чуть отстранившись от любимой, проговорил слегка осипшим от переполнявших его чувств голосом Панютин. Баронесса непонимающе посмотрела на полковника. В этот момент она была не в состоянии осознать сказанные ей слова, и потому молчала.
– Ваше предложение так неожиданно для меня, – только и смогла проговорить она.
– Неожиданно? – голос Панютина приобрел жесткие нотки. – Что ж, я не потревожу ваш покой, баронесса. Разрешите откланяться.
