«Перестань, дорогая, – сказал папа, – я бы сам зашил, но левой рукой мне неудобно». Он улыбнулся. «Не волнуйся, я настолько проспиртован, что ничего не почувствую». Он зажег сигарету и положил руку на стол: «Давай».
Я приложила кончик иголки к его коже и задрожала.
«Давай», – повторил он.
Я надавила на иголку и почувствовала упругое сопротивление кожи. Я хотела закрыть глаза, но не могла этого сделать, потому что должна была видеть, что делаю. Я стала проталкивать иголку с большим усилием в папину плоть. Казалось, что я сшиваю кусок мяса. И на самом деле сшивала мясо.
«Папа, извини, не могу», – сказала я.
«Давай сделаем это вместе», – ответил папа.
Пальцами левой руки папа помог мне протолкнуть иголку сквозь кожу на противоположную сторону раны, где выступило несколько капель крови. Я потянула нитку, чтобы соединить два края раны. Потом связала концы нитки так, как папа просил, и сделала еще один стежок. Рана была достаточно большой, и по уму надо было бы наложить еще пару швов, но я уже не могла заставить себя повторить эту операцию.
Мы посмотрели на два темных и слегка кривоватых стежка.
«Я тобой горжусь, Горный Козленок», – похвалил меня папа.
Когда утром я уходила из дома, папа еще спал, а когда вернулась днем, его уже не было.
Папа пропадал по нескольку дней кряду. Когда я спрашивала его, где он пропадает, он давал такие неправдоподобные или туманные объяснения, что я перестала задавать ему этот вопрос. Папа стал приходить домой с двумя большими пакетами продуктов. Мы ели сэндвичи с ветчиной и большими кусками лука, а он рассказывал нам об успехах, которые делает в исследовании коррупции в недрах Объединенного профсоюза горняков. По его словам, ему постоянно предлагали работу, но он не хотел трудиться на дядю. «Невозможно стать богатым, работая по найму», – объяснял папа. Он хотел стать богатым, как Крез. Он говорил, что в Западной Виргинии нет золота, но существует много других способов обогащения. Например, он разрабатывал технологию, позволяющую более эффективно сжигать уголь и, следовательно, использовать уголь низкого качества. Папа считал, что это ноу-хау сделает его несметно богатым.
Слушая его рассказы, я старалась его приободрить. Я хотела надеяться, что он говорит правду, хотя была практически уверена, что это не так. Деньги в семье появлялись только тогда, когда мама получала чек от нефтяной компании, которая качала нефть на ее земле в Техасе, или папа находил небольшую халтуру. Мама всегда очень туманно отвечала на вопрос о том, где именно расположен ее участок земли, каковы его размеры, и наотрез отказывалась его продавать. Было ясно только одно: приблизительно раз в два месяца появлялся чек, а вместе с ним – деньги на еду.
Когда нам подключали электричество, мы ели много бобов. Большой пакет фасоли пинто[44] стоил меньше доллара, и этой еды хватало на несколько дней. Если добавить в фасоль ложку майонеза, получалось вкусное блюдо. Кроме этого, мы ели много риса с сардинами, которые, по словам мамы, были очень полезны для мозгов. По вкусу сардины уступали тунцу, но были гораздо лучше кошачьих консервов, которыми нам время от времени приходилось питаться, когда денег совсем не было. Иногда на обед мама готовила много попкорна. Мама говорила, что в кукурузе есть клетчатка, а в соли – йод, который предотвращает болезни щитовидной железы. «Я же не хочу, чтобы мои дети выглядели, как пеликаны», – объясняла она.
Однажды после получения чека мама купила огромный копченый окорок, который мы ели несколько дней. Так как у нас не было холодильника, мы хранили окорок на кухне. Через неделю после покупки ветчины, отрезая себе кусок мяса для сэндвича, я заметила, что в мясе появились личинки.
Мама сидела на софе и ела сэндвич с ветчиной. «Мам, в мясе завелись червяки», – сказала ей я.
«Ой, перестань. Срежь верхний слой с червяками, внутри мясо отличное», – уверила меня она.
Мы с Брайаном начали исследовать окрестности в поисках «подножного корма». Летом и осенью мы запасались яблоками-дичкой, ежевикой и воровали кукурузу на поле фермера Уилсона. Кукуруза была кормовой и очень твердой, но ее можно было есть, если тщательно пережевывать. Однажды мы поймали подраненного черного дрозда и хотели сделать из него пирог, но у нас не поднялась рука убить птицу, которая была к тому же очень тощей.
Мы слышали, что лаконос можно есть как салат. В наших местах этого растения было много, поэтому мы с Брайаном решили его попробовать. Если салат окажется вкусным, у нас появится новый бесплатный продукт – так рассуждали мы. Сперва мы попробовали сырой лаканос, но он оказался ужасно горьким. Тогда мы начали варить траву, но и в вареном виде вкус был ужасным. После этого эксперимента языки у нас болели несколько дней.
Однажды мы обнаружили заброшенный дом и залезли в окно. Комнатки внутри были маленькими, а пол земляным. На кухне мы нашли массу консервов.
«Бинго!» – закричал Брайан.
«Вот мы наедимся!» – обрадовалась я.
