— Рад видеть тебя здоровой, тётушка, — дурашливо-учтиво сказал он Кантане, и зачем-то прошёл мимо них в купальню.
Здесь было всё, как ожидалось: влажно и пахло душистым маслом и мылом, скомканные простыни на скамье, местами мокрый пол. Потом придут служанки и всё уберут. Окна, забранные цветными стеклами, оранжевыми, бледно-желтыми, голубыми — высоко, под самым потолком. И, конечно, никого.
«Что-то случилось?» — встревожилась соддийка.
«Нет, ничего».
Он сам не понимал, зачем это делает, и почему его охватило такое беспокойство, захотелось немедленно куда-то бежать, что-то предпринять…
Он смотрел на Кантану, её глаза вдруг изумлённо раскрылись. Она как будто увидела кого-то у него за спиной. Он оглянулся.
Нет, не кого-то. Оказалось, она смотрела на мозаику. Тонкая узкая картинка втиснулась между двумя цветочными панно, и изображала приоткрытую дверь, из которой выглядывал кончик драконьего хвоста. Просто мозаика, но Кантана смотрела на неё, как на нечто несусветное. И в душе Ардая всё тоже переворачивалось от волнения. И Мантина прижала руки к груди.
— Душно тут. Пойдёмте отсюда? — и, подхватив Кантану под руку, потащила её прочь.
Кантана подчинилась, но, тем не менее оглянулась. На ту картину.
Кстати, таких картин-дверей в этой части замка было немало. Нет, ни одна не копировала другую, но из каждой или кто-то выглядывал, или торчал драконий хвост. Странные причуды были у тех, кто когда-то отделывал здесь стены.
Ардай догнал женщин, спросил:
— А вы не видели сегодня мага Вейра? Я взялся отдать ему письма, и что-то найти не могу.
Он и так знал, что они его не видели, но хотел услышать, что скажет Кантана, или, хотя бы, как она посмотрит. Как будто их сейчас связало что-то, тонкая нить, и если идти по ней, то можно приблизиться друг к другу совсем близко, и узнать что-то важное…
Странное ощущение, да.
Мантина спросила с лукавством:
— Ты ведь не думаешь, что лир Вейр приносил нам мыло?
Просто шутка, но Ардай готов был поклясться, что она заставила Кантану побледнеть.
— Я от охраны знаю, что он не заходил, — ответил он с улыбкой, — где вы, всегда охрана. И тут тоже.
— Кто бы сомневался, — усмехнулась соддийка.
И беспокойство, метнувшееся в глазах её подопечной. А ощущение их связи не пропадало, напротив. И это чем-то напоминало объединение в стаю, как тогда, с Вейром. Но Вейр передавал ему чувство расположения и доверия, а Кантана как будто в панике, желает помощи…
И Мантина смотрела с удивлением, видимо, пытаясь разобраться в ощущениях. Конечно, чувства собственные и пришедшие извне бывает сложно различить, даже дракону, привычному к полётам в стае, а в человеческом обличье — особенно трудно. В драконьем это легче.
— Если тебе нужна помощь, я помогу, — сказал он Кантане, — мы все поможем. Просто объясни, в чём дело.
— Нет, лир, у меня всё в порядке, — она покачала головой, и даже взглянула с удивлением, — но благодарю.
Они ушли.
А может, дело не в ней и не в Вейре, а во влиянии этого замка, пронизанного странной магией? Она, эта магия, не только в подвале?..
Нет, не магия, конечно, а сила древних драконов. Кристаллы их силы в подвале. Силы, которая родственна силе Дьянов. Не путать с итсванской магией.
Ардай вернулся в купальню, постоял перед картиной-дверью. Да, картина, и что?
И опять нахлынуло это противное чувство, что вот, что-то близко, на поверхности, а он не видит и не понимает…
Кантана прижимала к себе Юту, гладила, это успокаивало. Сама она была в смятении от странного соприкосновения с чужими чувствами. И ей казалось, что Младший Дьян всё понял. Он так смотрел, словно понял. Их чувства на какое-то короткое время стали общими. Не едиными, но доступными друг другу. Мама и бабушка сами готовили лекарские снадобья, и когда масла смешивались в одной склянке, приходилось долго трясти, чтобы получалась единая эмульсия. Так и тут, их чувства смешались в одной склянке и стали доступны друг другу, хоть и остались собственными и понятными лишь их владельцу. Чтобы получить однородную смесь, склянку следовало трясти дольше.
И всё равно, это было странно. Кантане казалось даже, что случайное единение с племянником мужа получилось более сильным, чем с Мантиной, например. Или ей просто показалось? Слышать чужие чувства, меняться чувствами — разве это возможно? Наверное, только магам при использовании заклятий, или имея нужные амулеты. Вспомнилась ниберийка Шала. Они ведь видят суть, кажется? Смотрят на человека и видят скрытое. Значит, самое время кое-о-чём её поспрашивать, и заплатить, не жалея серебра. Как назло, ниберийка куда-то пропала.
Завтра предстоит кое-что важное — сказал Вейр.
Завтра. А пока следовало прожить сегодняшний день.
Она должна будет выйти к высоким гостям. И не ударить в грязь лицом.
Мантина помогла ей переодеться и причесаться, а драгоценностями она занялась сама. Долго перебирала содержимое шкатулки, поглядывая на себя в зеркало. Мантина не мешала, лишь раз спросила:
— Не желаешь надеть алмазы, подаренные князем?
