И тут же что-то сделал Джелвер, тоже применил какую-то магию… нет, соддийскую Силу, и в комнате повисла оглушающая тишина.
Вот бы всегда так!
А охранники за дверью всё видели и теперь переглядывались: двое больших черных столкнулись Силой! Дядя и племянник! Дай они себе волю, и от замка останутся только камни. Но не было ещё такого, чтобы большие черные дрались Силой между собой, тем более дядя и племянник…
Не было, и не будет.
— Хорошо, забери её, — глухо сказал Дьян, — отвечаешь…
И никто не помешал Ардаю подойти, поставить Кантану на ноги, потом поднять на руки. А взгляд князя… опять обжег.
Кантана закрыла глаза.
— Котенка возьмите кто-нибудь, — попросил Ардай.
Он довольно быстро принёс её в другую, пустую комнату на этом же этаже, опустил на кровать. Кто-то предал ему Юту, Ардай сунул её Кантане.
— Вот, возьми. Моя мама, когда расстроена, долго гладит кота, ей помогает.
Она ответила благодарным кивком и прижала к себе котенка, стала поглаживать и теребить пушистую шерстку. И опять захотелось плакать. Она заплакала. Но вообще, конечно, стало легче.
Ардай сел на толстый ковер рядом с кроватью.
— Не сердись, — сказал он, — никто не виноват. Наверное, и впрямь на тебя так действует замок.
Она промолчала. Кто виноват — какая разница.
— Отдыхай пока, — сказал Ардай, — я никого сюда не пущу. А потом поговорим.
Обещание было заманчивым. Вот говорить — это вряд ли. Она согласна была отдыхать вечно.
Довольно долго, час или полтора, она лежала, свернувшись, с котенком возле груди. Полегчало ей довольно быстро, но лежать, не шевелясь, было такое удовольствие. А потом она снова вспомнила Каст, и подаренного дедом руха, и как она летала над горами, поросшими лесом. Как свистел в ушах ветер. Как она приникала грудью к шее птицы, и они с рухом парили, подхваченные воздушным потоком, и были свободны и счастливы. Облака, бывало, плыли низко, и легко можно было подняться над облаками. И не раз Кантана видела, как облако вползало в ущелье, пряча все под своими туманными боками. Её птицы все не выносили тумана, начинали беспокоиться, так что лучше было подняться выше и лететь над облаком…
— Эй, тётушка, хватит притворяться, — услышала она, — тебе сейчас скорее хорошо, чем плохо.
— Да, — согласилась она. — Знаешь, мне так стыдно. Не понимаю, что случилось.
— Я бы тоже хотел полетать на рухе, — сказал Ардай. — Я часто летал по утрам, над лесом. Порезвиться можно, как хочешь, никто не видит. А потом лечь на шею птицы, и отпустить, чтобы летела свободно. Как же это здорово.
— А я думала, что соддийцы не летают на рухах.
— Летают некоторые. И я летал.
— А я тоже сейчас вспоминала, как летаю на рухе. Над облаками. Я тоже летала по утрам. Вечером и ночью — только мужчины, и то если очень надо.
Она не могла видеть, как Ардай торжествующе улыбнулся, но что-то такое почувствовала и приподнялась на локте, посмотрела на него.
— Ты меня спокойно послушай, ладно? — он легонько коснулся её руки, — я затем и вспоминал, как летаю на рухе, чтобы проверить, станешь ли ты думать об этом. Я представлял это так ясно, что мне безумно захотелось полетать. Когда настроение испорчено, самое то взять руха и полетать, так ведь?
— Да, — согласилась она, и требовательно смотрела на Ардая, ожидая дальнейших объяснений.
— Ты ещё не поняла? Что-то между нами случилось. Я тебя слышу, ты меня. Я хочу сказать, что слышу твои чувства, а ты мои. Но ты почему-то слышишь не только меня, а вообще всех. И когда все испугались твоего шада, а потом поднялась суматоха, тебе, видно, это было очень неприятно. Мне вот тоже захотелось прыгнуть с высокой скалы, и чтобы никаких крыльев, только чтобы всё это закончилось. Но чувствовала ты, а ко мне это лишь прилетело. Ты понимаешь меня?
— Да, — она кивнула, — прыгнуть с высокой скалы, это ты верно сказал. И про рухов.
— Но ты поняла? Девчонки-Арвисты просто перепугались, все соддийки боятся шада, да и мужчины тоже. Джелвер разволноваться очень, он ведь должен обеспечить твою защиту, да и, вообще, Джелвер тут на все руки и на нём столько всего. А дядя испугался за тебя. А ты это все ощущала, сама понимаешь, как. Я, наверное, был равнодушней всех, уж прости. Спокойней, хочу сказать. Потому что бестолковей других, может быть, мало видел опасностей, и спрос с меня не слишком большой? — он улыбнулся Кантане. — Короче говоря, я тебя услышал. И догадался, в чем дело.
Он не стал говорить, что опять ощутил толчок, и потянувшуюся между ними нить. И это было похоже на то, как на его пытался «приручить» Вейр. И как-то так, вообще говоря, драконы собираются в стаю.
И ещё, он ведь, получается, сделал, что и Вейр тогда: внушил Кантане то, что ему было нужно. Спокойствие внушил, радость от полёта на рухе и от жизни. И получилось!
Как интересно.
— Это у вас наследственное, наверное, — сказал он, — все хозяйки Шайтакана переживают подобное, когда попадают сюда. Может, приспособишься? Я не думаю, что все твои прабабки сходили тут с ума. Ты ничего такого не слышала?
