— Солнышко, не бывает так, чтобы подлый поступок был лишь один. Просто мы о чем-то не знаем. Чтобы человек с утра героем был, а вечером подлецом, это из книжек. В жизни все просто — ты помнишь, что в природе самое ядовитое имеет самый красивый окрас?
— Помню.
— Вот и тут так же. Тиана могла бы не соглашаться убивать Аликс, потом тебя, потом опять Аликс. Могла бы прийти и все рассказать брату, могла бы… да много чего могла! Не сделала? Поделом!
— Мне ее все же жалко. Сэндеру поделом, а она… дура же! Просто дура.
— А мне — нет. Она подняла руку на моего ребенка, так что я еще схожу ей на могилу плюну. Останься она жива, я бы ее сама прибила.
— Мам…
— Да, Джин. И хочу тебе сказать, что именно мы с тобой имеем право осуждать Тиану. Что у нее было не так? Бедность? У нас это тоже было. Помнишь, мы щавель варили и салат из одуванчиков делали, потому что денег не было?
— Помню, — улыбнулась Джин. — Вкусно.
— И платья перешивали, и в столицу отправились на свой страх и риск, и ты работала, хоть леди и не должна. Но тебе ни разу не пришла в голову мысль продать себя.
— Приходила.
— И как? Вышла бы замуж за лорда Фромвела, у него, правда, дочь, ну, отравила б ее или еще что, нарожала б пару детей, мужа потом тоже можно отравить и остаться вдовой…
— Мама, прекрати. Ты же сама все понимаешь.
— Понимаю. Тиана не виновата в бедности и тяжелом детстве, но у тебя оно было не легче. И вы обе сделали свой выбор. Ты — работать, она — продаваться, Сэндер был просто еще одним покупателем, вот и все.
— У меня всегда была ты.
— А у нее — Лесли. Мальчишка сейчас убивается…
— Он младше. Какая от него помощь?
— В том-то и дело, малышка. Если бы Тиа решила продать себя ради брата, я поняла бы. А она просто хотела хорошо жить и за чужой счет. Вот и получилось… как случилось. Не жалей о ней, не надо. Она бы тебя не пожалела.
Джинджер понимала, но все же… виноватой себя чувствовала.
Как будто что-то было сделано неправильно или не сделано…
Больно…
— Ты сегодня должен быть уже здесь!
— Мам, не ругайся. Как там Джин?
— Да все в порядке с твоей любовью! Балбес! Ты ей что — показался?
— Я как раз лез на башню…
— А ее как раз убивали. Пирлен твердит всем о чудовище!
— И пусть твердит, кто ему поверит?
— Ему — никто. Но что ты будешь делать с Джинджер?
— Расскажу ей правду. И покажусь. Мам, она имеет право знать.
Леди Ирэна поглядела на сына. Вытерла слезинку. Уж сколько лет с того дня, а все равно… больно.
— Она… ты хочешь, чтобы она тебя ненавидела?
— Она не такая. Я уверен.
Леди Ирэна уверена не была и решила поговорить с Джинджер. А потом спохватилась.
— Погоди-ка! Джин тебя видела?
— Да.
— А почему она нам об этом не сказала?
— Не сказала?
— С ее слов, она плащ на руках растянула, и Сэндер испугался, шарахнулся назад…
— Какая умничка!
Восхищения в голосе сына было многовато для симпатии. Леди вздохнула, коснулась жесткого гребня.
— Хочешь, я проведу тебя к ней? Отошлю Клари поспать… Эдвард кивнул. И вдруг спросил, как в детстве, словно не был уже взрослым и достаточно жестким мужчиной:
— Мам… а если я на ней женюсь?
Леди Ирэна вспомнила глаза Джинджер, подумала пару минут…
— Я буду счастлива, сынок.
— Мама…
Леди Ирэна крепко обняла сына, понимая, что все, все бы отдала, чтобы он был счастлив. Но это не от нее зависело.
— Через пару часов, малыш. Обещаю.
Леди Дженет проплакала рядом с телом дочери около трех часов. А потом вышла к страже.
— Я хочу в храм. Помолиться.
Стражники переглянулись.
Ну… дело такое, да и леди Дженет известна как верующая. Почему бы нет?
— А госпожа разрешит? — заикнулся было младший, но старший пригвоздил его взглядом.
— Дочь же!
— Спросите у нее, — предложила леди Дженет. — Я подожду.
Стражники не обратили внимания на пальцы леди, стиснувшие молитвенник. Или не придали значения. А зря…
Спрашивать они не стали, просто проводили леди Дженет в часовню и оставили там.
На час.
Два часа.
Три часа…
Когда они догадались заглянуть внутрь, леди и след простыл. Потайные ходы — привилегия всех старых замков.
Джинджер проснулась после обеда — довольная и спокойная. Голова почти не болела, шишка потихоньку проходила, а рана заживет. Мамы рядом не было, зато у кровати сидела леди Нэйра.
То есть Ирэна Гервайн…
— Леди Ирэна?
— Проснулась? — прохладная ладонь легла девушке на лоб. — Как самочувствие?
— Неплохо…
— Почему ты никому не сказала про Эдварда? — вопрос был задан в лоб, не допуская уклончивых ответов.
Джин насупилась.
— Это мое дело.
— Нет, девочка. Наше. Это мой сын… и ты видела, что с ним стало.
— Видела. — Джинджер улеглась чуть поудобнее. — Как это произошло?
Леди Ирэна прикрыла глаза — и заговорила.
