— Корт был неглупым человеком, говорят, в молодости даже пиратствовал, вот он и присоветовал. Ждать мужа и уплывать с ним. Может, и надолго, лет на двадцать, чтобы малыш окреп. Тогда в силе был мой отец, его шлюха… сейчас отца нет, а Дженет Фрумс… все поняли, что она из себя представляет. Да, наше возвращение чуть отложилось, но это как раз мелочи.
— А из-за чего?
— Мой муж заболел. Мы не смогли оставить его.
— А у вас есть еще дети?
Ирэна усмехнулась.
— Муж не захотел еще детей от… чудовища. Он не бросил нас, но и детей старался не допустить. Я не настаивала — Эдвард занимал все мое время и внимание.
И горечь в голосе. Вот ведь…
Не предательство, а все равно душа болит.
— Кошмар. Без родных, на чужбине, без денег…
— Мы не в землянке жили, — усмехнулась леди Ирэна. — У нас был свой дом, свое дело, у мужа несколько десятков кораблей…
— Откуда?
— Кон’Ронг. Ты же не думаешь, что я сбежала с пустыми руками?
О нет. Так плохо о леди Ирэне Джинджер точно не думала.
— Перед отъездом я пришла в замок через потайной ход, выгребла все, что смогли унести четверо сильных мужчин, мы все погрузили на корабль и отплыли. Кстати, именно поэтому обеднел Кон’Ронг. Мой отец не умел зарабатывать и вкладывать деньги, а Дженни могла лишь клянчить и тратить.
— А почему вы сейчас этим ходом не воспользовались?
— Его завалило.
— Обидно… поэтому Эдвард и лез на башню? А крылья?
— Он может планировать, а не летать. Только сверху вниз. А его когти, как оказалось, отлично подходят, чтобы лазить по камню.
— Такие острые?
— Да. Это как инстинкт… не знаю, как лучше сказать. Там, где мы жили, Эдвард обожал лазить по горам.
Джинджер не стала спрашивать, где они жили, как жили… Ясно же все и так. И горе матери, которой изуродовали ребенка, и жажда мести… на тридцать лет она забыла обо всем. Жила счастливо, насколько могла, делала все, чтобы… забыть?
— Нет.
— Нет?
— Забыть я не смогла. Никогда не смогла бы, но муж… оцени иронию, Джин. После случившегося с Эдвардом он ударился в религию.
Джинджер фыркнула.
— Нарочно не придумаешь.
— Это не мешало ему вести дела, но с годами стало прогрессировать. Впрочем, там уже и я вошла в курс всего, и Эдвард начал принимать бразды правления… я любила Аллена. Очень любила. Но постепенно любовь ушла, и на ее место пришло желание отомстить. Думаю, оно никуда и не уходило.
— Просто спало.
— Ты понимаешь… это хорошо. Джин… я хочу попросить тебя о… милости.
Слова давались с трудом, будто перехватило горло. Джин смотрела с удивлением.
— О чем?
— Мой сын… Эдвард полюбил тебя. Пожалуйста… я понимаю, что вы не сможете быть вместе, но хотя бы не обижай его. Прошу тебя…
И Джинджер с ужасом увидела слезы, бегущие по щекам пожилой женщины.
Несколько секунд она молчала, а потом…
— Леди Ирэна… а если я тоже его люблю?
Леди подняла голову.
— И? Что ты хочешь мне сказать?
— Если Эдвард захочет… я останусь с ним.
— И будешь смотреть ему в глаза? В кровать с ним ложиться? Детей ему рожать?
Джинджер смутилась. Так далеко она не заходила.
— А он…
— Вполне здоровый молодой мужчина, просто… чешуйчатый на ощупь. Но поверь, женщины у него были.
— И не кричали от ужаса? — Джин стало откровенно интересно.
Леди Ирэна вздохнула.
— Ладно. Раз уж пошел такой откровенный разговор… что есть продажные женщины, ты знаешь.
— Да.
— А после дозы курительной дури — все равно, кто с тобой. Так и так на следующий день ничего не помнишь.
Джинджер кивнула. И ответила откровенностью на откровенность.
— Я не знаю… честно, не знаю. Но уверена, что если просто уеду, даже не попробовав, то жалеть об этом буду всю оставшуюся жизнь.
Леди Ирэна поглядела в глаза девушке. Долго, серьезно…
Потом приняла какое-то решение, кивнула и поднялась со стула.
— Поговорите. А потом решишь, что тебе нужно.
Эдвард выглядел виноватым. Сел рядом на кровать, коснулся руки Джинджер.
Сегодня он был без перчаток, но его руки не казались Джинджер страшными. Тонкие пальцы, изящной лепки кисть, только и всего, что руки покрыты мелкой серой чешуей, вовсе не холодной и не скользкой, а очень даже живой, шершавой и тепленькой.
Джинджер перевернула его руку, рассматривая ладонь.
— А здесь чешуя мельче.
— Да.
— Это ты спас Аликс тогда, на башне?
