— Противозаконных? Тиеверас задержался на этом свете лет на двадцать. Жизнь в нем поддерживается лишь благодаря какому-то колдовству…
— За счет новейших достижений медицины, — поправил Элидат.
— Это одно и то же, — пожал плечами Миригант. — При естественном ходе событий Тиеверасу давно уже пора умереть, а Валентину — стать нашим понтифексом. А новый корональ должен был бы отправиться в свою первую великую процессию.
— Решать не нам, — буркнул Элидат.
— Верно, решать Валентину. А он не станет, — вмешался в разговор Диввис.
— Станет, когда придет время.
— Когда? Лет через пять? Десять? Сорок?
— Вы намерены заставить короналя сделать это, Диввис?
— Я хотел бы дать короналю совет. Это наш долг: ваш, мой, Мириганта, Тунигорна — всех, кто состоял в правительстве до переворота. Мы обязаны напомнить ему, что пора переселяться в Лабиринт.
— Думаю, нам пора на прогулку, — сухо заметил Элидат.
— Послушайте, Элидат! Я что, вчера родился? Мой отец был короналем, дед занимал ваш нынешний пост, я всю жизнь провел рядом с владыками мира сего и понимаю все не хуже, чем большинство других. У нас нет понтифекса. В течение восьми или десяти лет нами правит некое существо, — скорее мертвое, чем живое, — которое обитает в стеклянной банке где-то в Лабиринте. Хорнкэст разговаривает с ним или делает вид, что разговаривает, получает от него распоряжения или опять же только делает вид, что получает, но фактически у нас вообще нет понтифекса. Как долго правительство может так работать? Думаю, Валентин пытается одновременно быть и короналем и понтифексом, а это не по силам никому, и в результате страдает вся структура власти, все парализовано…
— Достаточно, — вмешался Миригант.
— Он все упрямится, поскольку молод и ненавидит Лабиринт, а еще потому, что вернулся после изгнания с новой свитой из жонглеров и пастухов, которые настолько увлечены красотами Горы, что не дают ему увидеть, в чем состоит истинный долг…
— Хватит!
— И последнее, — серьезным тоном продолжал Диввис, — Разве вы ослепли, Элидат? Всего восемь лет прошло с тех пор, как мы пережили событие, совершенно уникальное в нашей истории, когда законного короналя свергли — причем он даже не знал об этом — и посадили на его место самозванца. И кого? Марионетку метаморфов! Да и Король Снов — самый настоящий метаморф! Две из четырех Властей империи узурпированы, а сам замок кишит ставленниками метаморфов…
— Все они выявлены и уничтожены. А трон доблестно отвоеван его законным владельцем, Диввис.
— Все верно. Но неужели вы надеетесь, что метаморфы довольствуются своими джунглями? Я утверждаю, что именно сейчас, в это самое мгновение, они замышляют уничтожить Маджипур и завладеть всем, что останется. И нам известно об их замыслах с момента реставрации Валентина — а что он предпринял? Что он сделал, Элидат? Распахнул перед ними объятия! Пообещал, что исправит былые ошибки и восстановит справедливость. Да, а они тем временем строят против нас козни.
— Я побегу без вас, — сказал Элидат, — Оставайтесь здесь, садитесь за стол короналя, подписывайте вороха документов. Вы ведь этого хотите, Диввис? Сесть за стол? — Он гневно развернулся и направился к двери.
— Погодите, — удержал его Диввис. — Мы идем, — Он догнал Элидата, взял его под руку и произнес тихим, напряженным голосом, так не похожим на его обычную манеру говорить, растягивая слова: — Валентину следует перебраться в понтифексат. Неужели вы думаете, что я стану вашим соперником из-за короны?
— Я не являюсь кандидатом на корону, — сказал Элидат.
— Никто никогда не претендует на корону, — ответил Диввис, — Но даже ребенку известно, что вы — наиболее вероятный наследник. Право же, Элидат!
— Оставьте его, — вмешался Миригант. — Кажется, мы собрались на прогулку?
— Да, пойдемте и закончим наш разговор, — согласился Диввис.
— Хвала Божеству, — буркнул Элидат.
Впереди остальных он спускался по широким каменным ступеням, истертым на протяжении столетий, мимо постов стражи на площади Вильдивара вымощенной розовым гранитом и соединявшей внутренний замок, основную рабочую резиденцию короналя, с нагромождением окружавших его на вершине Горы внешних построек. Элидату казалось, будто голова у него стянута раскаленным обручем: сначала пришлось подписывать бессчетные дурацкие бумаги, а потом еще и выслушивать граничащие с изменой разглагольствования Диввиса.
