Непонятно почему Мария почувствовала раздражение.
— Насчет вас не знаю, но я-то уж точно жива, — сказала она тихо и твердо.
— Откуда вы знаете?
Мария кивнула подбородком на набалдашник трости:
— Вот откуда. Вряд ли мертвецу нужна трость.
Завадский посмотрел на палку и тихо засмеялся.
— Это верно! — проговорил он с какой-то непонятной и неприятной веселостью. — Мертвецу трость уже ни к чему!
Внезапно Максим Сергеевич оборвал смех. Долго молчал, глядя на опустевший стакан, потом сказал:
— Я не могу вернуться домой.
— Понимаю, — сказала
Завадский отрицательно покачал головой.
— Нет. За время болезни жены я растерял всех друзей. Глупо, наверное, звучит, но мне совсем некуда пойти.
Мария отозвалась прежде, чем успела понять, что же она такое говорит:
— Вы можете пойти ко мне.
Завкафедрой вскинул лицо и посмотрел на нее с нескрываемым изумлением.
— Вы правда так думаете?
Отступать было поздно.
— Соседняя комната действительно свободна, — сказала
Завадский хмуро усмехнулся.
— Да вы просто ангел! Странно, что все здесь считают вас ведьмой. Не возражаете, если мы пойдем туда прямо
Мария пожала плечами. Она не возражала.
Двадцать минут спустя левая комната была открыта, а кровать застелена.
— Ну, вот, — улыбнулась Мария, — теперь вы можете лечь.
— А вы? — спросил Завадский, стоя у двери и глядя на Марию мутноватыми глазами.
— Что — я? — не поняла она.
— Что будете делать вы?
— Приму душ, а потом… Потом займусь чем-нибудь.
Завадский усмехнулся и провел ладонью по коротким, седым волосам.
— Если услышите, что я храплю, приоткройте дверь и запустите в меня тапкой.
— Лучше я толкну вас тростью, — хмыкнула Мария. — Ну, все. Приятных снов.
И, пристукнув об пол тростью, захромала в прихожую. Проходя мимо мужчины, почувствовав запах коньяка, табака, дорогой туалетной воды, Мария с удивлением отметила, что этот запах заставил ее сердце биться быстрее.
— Простите, что навязался, — сказал Завадский ей в спину.
Мария не ответила.
Стоя под горячими струями воды, Мария размышляла о превратностях судьбы. Еще два дня назад Завадский казался ей черствым и недоброжелательным сукиным сыном. И вот теперь Максим Сергеевич здесь, за стеной. И она знает о нем больше, чем кто-либо на свете.
И теперь у нее есть враг. Настоящий, готовый на любую пакость. Мария представила себе лицо Ковалева, его кривоватую усмешку, добродушные глаза и всклокоченные волосы, весь его облик, долженствующий ясно показывать, что перед вами — рассеянный молодой ученый. Представила и почувствовала, как на нее накатывает волна гнева.
Выключив кран и ступив ногой на резиновый коврик, Мария тщательно растерла тело полотенцем, затем накинула халат и вышла из ванной в темную прихожую блока.
Наткнувшись на Завадского, она не вскрикнула, а просто проговорила:
— Простите. Я думала, что вы уже спите.
Затем повернулась, чтобы войти в свою комнату, но Завадский положил ей руку на плечо. У него были сильные и теплые пальцы.
— Постойте, Мария…
Она хотела оттолкнуть его, но не смогла. Конечно, ему нужно утешение. Но ей тоже было нужно утешение. Она так давно не чувствовала мужских прикосновений, что начала забывать, каково это — ощущать жизнь самой кожей.
Когда Завадский повлек ее за собой в комнату, Мария не сопротивлялась. Уже в постели она сделала последнюю попытку остановить его и пробормотала, глядя в его мерцающие в полумраке глаза:
— Завтра мы будем жалеть об этом.
— Да, — отозвался он. — Но мне на это плевать.
«Мне тоже», — хотела сказать Мария, но промолчала и лишь закрыла глаза. Потом расслабилась и позволила всему случиться.
Иван Андреевич Ребров, которого коллеги по работе и приятели называли просто Андреич, отхлебнул из бутылки, занюхал рукавом спецовки и завинтил крышку.
Здорово, что водку стали закрывать завинчивающейся крышкой, уже в тысячный раз подумал он. В советские времена, когда он только начинал пить, крышку с бутылки можно было сколупнуть ногтем, а уж пристроить обратно — ни-ни. Открыв бутылку, ты обязан был допить ее до дна. Ну как тут, скажите, не спиться? Нет, оно, конечно же, можно было перелить водку в графин — многие умники так и делали. Но какой, скажите на милость, графин на работе? Ни в шкафчик не спрячешь, ни в карман спецовки не засунешь.
Вот теперь другое дело. Прикладывайся сколько хочешь, и никто тебе не указ. Хошь — пей, хошь — не пей. Лучше, конечно, пить, но лишь по нескольку глотков за раз. Это не сделает тебя алкоголиком, но поможет продержаться до конца рабочего дня и не сдохнуть от тоски.
А как тут не затосковать, если даже родной сын от тебя рожу воротит? Сорок пять лет жизни — псу под хвост. Ни состояния не нажил, ни жену не сберег. Была когда-то машина, но разбил по пьяной лавочке. Хорошо хоть квартиру не потерял, будет что оставить сынуле в наследство.
