– Что ж, тогда передай своему папаше, от меня, что ежели через неделю он не заплатит все сполна, то отправится в казематы замка – уж там-то он живо встанет на ноги.
– Помилуйте, мессир, во имя Неба! – пролепетала девица сквозь слезы. – Сжальтесь над нами!
– Ты слышала? Срок – неделя!
– Но, Господи всемогущий, как же нам управиться за такой срок?
– Меня это не касается – отстань! Через неделю – слыхала?.. Следующий!
Провожая взглядами девицу, которая от отчаяния рвала на себе волосы и била себя по лицу, ленники, выстроившиеся на эспланаде, тихо зароптали.
– Что это я слышу! – вскричал приказчик, выйдя из себя и хватив ладонью по списку; сунув потрепанное перо за ухо, он обвел всех вокруг грозным взглядом своих белесых глазенок. – Что такое я слышу! Вы что же, мужланы, хотите, чтоб стража намяла вам бока, а то ишь расхорохорились! Ежели еще услышу от кого хоть слово, глядите, монсеньор всем удвоит подать!
Угроза мигом подействовала – и вновь стало тихо, словно по мановению волшебной палочки.
И в этой мертвой тишине можно было слышать, как муха пролетит.
Между тем приказчик продолжал перекличку:
– Вдова Готон Клеман, с фермы Илай! – выкликнул он. – Так, шесть мешков пшеницы, четыре буасо картошки, сорок экю наличными, бык весом восемьсот, головка сыру весом тридцать фунтов!
– Вот, вот, мессир, – отвечала, выходя вперед дородная, крепкая баба, с которой мы уже успели познакомиться: это она рассказывала старику Бренике легенду о белом призраке Игольной башни.
При виде этой бой-бабы, лицо у приказчика смягчилось, исполнившись доброжелательства.
– Ах-ах, кумушка моя, – проговорил он, кокетливо прилизывая три свои волосинки, – а вот, стало быть, и вы?
– Как видите, мессир, я к вашим услугам, – ответила матушка Готон, сделав легкий реверанс.
– А как там наш должок, матушка?
– У меня все с собой.
– Так уж и все?
– Право слово, ежели чего и недостает, то самой малости, грешно и говорить.
– И все же давайте-ка поговорим. Так чего там у нас недостает?
– Сыру.
– Ну и ну! Как же это так?
– Понимаете, это не моя вина. Сами знаете, мне, как и всем в деревне, приходится носить молоко на сыроварню в свой черед. А коровушек моих сглазили, и они, бедняжки, перестали доиться. Но наш монсеньор кюре заговорил их да водицей святой окропил – и они снова стали дойными. Уж дайте мне немножко времени!
– И сколько же?
– Недельку.
– Даю две.
– Благодарю сердечно, мессир!
– А я, как только соберусь в Илайскую долину, непременно загляну к вам с приветиком, кумушка моя.
– Мне будет только за счастье и в радость.
– Вдова Готон Клеман, – крикнул приказчик, – принято!.. Следующий!
Вслед за тем он кликнул:
– Жак-Реми Гарба, из Менетрю-ан-Жу!.. Три тысячи сена, семьдесят пять экю, четыре мешка ячменя, три мешка пшеницы…
Никакого ответа на оклик не последовало.
– Как! – удивился приказчик. – Как! Гарба нет, что ли?
– Будет с минуты на минуту, мессир, – выходя вперед, сказал какой-то крестьянин.
– Почему опаздывает?
– У его телеги сломалось колесо недалеча от Со-Жирара. Починит и тогда подъедет.
– Ладно, займемся им в последнюю очередь.
И приказчик принялся за других ленников.
Давайте предоставим ему заниматься его нелегкими трудами, а сами перенесемся во внутренний двор замка.
С эспланады повозки одна за другой подъезжали к крыльцу с длинной лестницей, что вела к парадной двери главного здания. Антид де Монтегю стоял на верхней ступени крыльца, и каждый ленник, проходя мимо, задерживался, чтобы приветствовать его и дать ему осмотреть хозяйским глазом привезенные подати. Вслед за тем повозки сворачивали направо, выезжали на дозорный путь и останавливались на Водосборном дворе. Там слуги их быстро разгружали и распределяли провиант по складам и хранилищам. После этого повозки, порожняком, сворачивали на ту же дорогу, по которой прибывали, катили обратно через всю эспланаду и выезжали из замка.
К тому времени, когда мы приблизились к владетелю Замка Орла, уже смеркалось – день клонился к вечеру, и вереница повозок незадолго перед тем закончилась.
– Это еще что такое? – спросил Антид де Монтегю одного из шталмейстеров, находившихся рядом. – Если все кончилось, почему стража не возвращается, почему не заперли ворота?
Шталмейстер поспешил разузнать что к чему и через некоторое время вернулся на пару с приказчиком.
– Монсеньор, – смиренно, с глубоким почтением доложил тот, – мы ждем еще кое-кого…
– Кто же этот дерзкий плут, заставляющий себя ждать?
– Монсеньор, это Реми Гарба из Менетрю-ан-Жу.
– Отец ординарца Лакюзона?
– Он самый, монсеньор. Впрочем, у него есть оправдание за проволочку.
– Какое же?
– По дороге с ним случилась незадача: на подъезде к Со-Жирару у его телеги сломалось колесо.
– Пусть пеняет на себя, перед дорогой надобно все проверять.
– Что же делать, монсеньор?
– Пусть стража возвращается, и запирайте ворота!
– А как же Гарба, монсеньор?
– Пусть завтра приходит.
