— Так что… Ваше сиятельство, если вы опасались, что жена станет досаждать вам неуместными чувствами… ваши опасения напрасны.
Я не ожидала, что будет так больно это говорить. Что будет так больно выносить его ответное молчание. Ещё немного — и я не смогла бы выдержать этой тишины, непременно выдала бы себя… потому что невыплаканные слёзы душили. А холодным и расчётливым девушкам не положено плакать.
Но он прервал молчание.
— Если бы всё было так просто, Элис. Если бы.
Я опустила глаза.
Вот так, значит. Ничего не изменилось от моих слов. Он по-прежнему не видит меня в роли герцогини Морриган. Что ж… я сделала всё, что могла. Пора признать поражение и перестать унижаться.
— Вы позволите, по крайней мере, навестить вас с будущей супругой? Знаете, этой осенью мы с дядей и тётей посетили ваши владения. Развалины Замка пепельной розы… были очень колоритны. — Я по-прежнему не поднимала головы, поэтому в поле моего зрения была лишь его левая рука. Светлая кожа, крупная кисть, длинные аристократические пальцы. То, как он сжал подлокотник в ответ на мои слова. — Но я слышала, что ничто не сравнится с живописной красотой поместья Тедервин. И я хотела бы…
— Это исключено.
Перевожу дыхание, которое резким ответом он словно выбил у меня из груди.
— Тогда… последняя просьба на сегодня. И больше я вас не побеспокою.
Усилием воли заставляю себя поднять глаза. Взгляд мой медленно скользит по очертаниям кисти, массивной запонке в петле, по белой ткани его рубашки, линиям воротника, тёмным волосам, жёстким скулам… в которой раз удивляет контраст серой радужки и чёрных бровей.
— Скажите, герцог. Вы слышали, наверняка, что пропал мой брат. Вы… ведь были друзьями, насколько я помню. Быть может, вы знаете, где он сейчас находится?
Впиваюсь глазами в его лицо — жду, чтобы поймать мельчайшие изменения, любую реакцию…
Он отвечает на мой взгляд, не отводя глаз:
— Да, Олав Шеппард — мой друг. Один из немногих людей, кого я могу назвать своими друзьями. Именно поэтому… Элис, клянусь — если бы я знал, где он сейчас находится, если бы мог сделать хоть что-то, чтобы вернуть вам брата… я бы это сделал без колебаний. Что бы от меня ни потребовалось. Вы мне верите?
Я помедлила, а потом кивнула.
Снова опустила глаза. Мои плечи поникли.
Накатило страшное чувство опустошения. Как будто путь, по которому я так долго шла, закончился тупиком. Я больше не знала, куда идти.
Расцепила пальцы, медленно поднялась с места.
Дорн вдруг посмотрел на меня с каким-то раздражением.
— Элис, что вы делаете? Посидите рядом со мной немного. Вы, должно быть, устали. Я прекрасно знаю, как мой дед умеет утомлять, когда загорается какой-нибудь идеей. Даже мне нелегко выносить всплески его бурной энергии. Нам ещё долго ждать, пока он, наконец, смирится с мыслью, что невозможно двух взрослых людей заставить сделать что-то против воли. Я, конечно, мог бы выломать дверь, но…
— Не нужно.
Поколебавшись, я стянула перчатки, и, не найдя, куда деть, бросила их в кресло. Подняв ослабевшую руку, вынула из причёски шпильку.
— Знаете, отец оставил мне в наследство… некоторые полезные навыки. Если вы не против, Ваше сиятельство… я покопаюсь немного в вашем замке.
Вот так. Под его удивлённым взглядом я вернулась к двери. Хорошо, что сдержала первый порыв сразу воспользоваться отмычкой, как только нас заперли. Мне нужен был этот разговор. Он многое прояснил. Тупик — это тоже результат. Лучше горькое разочарование сразу, чем долгое блуждание по неверным путям.
Но пока я так себя утешала, пальцы дрожали, и у меня никак не получалось вставить тонкую металлическую проволоку в паз.
За моей спиной раздался вздох. Шуршание. Шаги.
— Дайте, помогу.
На мою ладонь легла его — горячая, тяжёлая. Он стоял за самой моей спиной, почти обнимая этим движением. Почти касаясь меня всем телом. Снова это проклятое «почти». Я никогда не думала, что такое крохотное расстояние может быть таким непреодолимым. Как огромная бездонная пропасть — и мы на разных её берегах.
— Направляйте мою руку, Элис.
— Немного… глубже.
— Так?
— Да. Нужно… слегка согнуть. Чтобы… получился рычаг.
Его пальцы сжали мои. Я оперлась другой ладонью о дверь, потому что колени ослабли, и надо было за что-то держаться. Что это за сумасшествие? Зачем…
— Что теперь?
— Теперь…
