Воспоминание обрывается, я снова у себя в спальне. Челюсти Себастиана разжались. У меня подгибаются колени, я сползаю на пол, хватая ртом воздух. Дым рассеивается, я отчетливо вижу Себастиана, его острые клыки во рту, с них капает моя кровь. Она пачкает его подбородок. Его серебряные глаза стали круглыми и как будто мутными.
– Ты живая, – шепчет он и облизывает губы, будто я пришлась ему по вкусу.
Сердце колотится в доказательство того, что он только что сказал.
– Ч-ч-что это было за воспоминание? – хрипло спрашиваю я.
Он удивленно таращится на меня.
– Ты видела?
Я киваю, но он ничего не отвечает, а нетвердой походкой направляется к двери. Он как будто пьян. Сегодня Себастиан не растворяется в воздухе, как тень, – он выходит, открыв дверь, как обычный человек.
На следующее утро я просыпаюсь на полу. Поднимаю голову, и резкая боль пронзает шею. Я кладу ладонь на то место, где болит, и поднимаюсь с пола, опираясь на другую руку, потом тащусь в ванную.
В зеркале вижу, что у меня на шее, груди и руке следы запекшейся крови – доказательство того, что Себастиан не плод моего воображения. Он существует… и он вампир.
Как только это слово возникает у меня в голове, я корчу самой себе глупую рожу в зеркале. Но, с другой стороны, трудно сомневаться в его реальности, особенно после того, как он укусил меня, и после тех видений, которые возникли, пока Себастиан пил мою кровь.
Может ли быть так, что нас обоих поразило одно и то же заклятье? Каким образом мы связаны?
Я открываю кран, чтобы наполнить ванну, прислоняюсь головой к ее краю, закрываю глаза и тру кожу, чтобы смыть кровь.
– Ты живая, – шепчет Себастиан мне на ухо – и его клыки вонзаются мне в горло.
Я в ужасе открываю глаза и оглядываюсь: в ванной никого нет.
Я сливаю остатки красноватой воды. Придется что-то повязать на шею, пока рана не заживет, чтобы Беатрис не заметила.
Все-таки непонятно, почему она не прибежала на мой визг прошлой ночью: то ли стены звуконепроницаемые, то ли она принимает сильное снотворное перед сном.
Я выхожу из ванной, вижу на кровати свидетельство о смерти и фотографии и сразу же вспоминаю все, что случилось прошлой ночью.
Ни на секунду не задумавшись, я оборачиваюсь полотенцем, хватаю бумаги и бегу к тете в комнату.
– Беатрис!
Я не стала стучать, сразу же повернула ручку – дверь не заперта.
Комната тети больше моей, но обстановка спартанская, на прикроватной тумбочке красуется старомодный телефон. Мебель из полированного темного дерева, кровать с балдахином аккуратно застелена, ванная пуста.
Я бегу на кухню. Там ее тоже нет. Тогда я возвращаюсь к себе в комнату, надеваю водолазку, а свидетельство о смерти и фотографии прячу в ящик с прокладками и тампонами, туда же, куда и блокнот.
Я иду прямо в клинику, потому что мне срочно надо поговорить с Беатрис. Нужно понять, что это за свидетельство о смерти. А если тетя снова начнет мне угрожать, я приведу в пурпурную комнату бывших папиных коллег – испанских полицейских, и пусть они во всем разберутся.
Дверь в клинику заперта, к ней прикреплена записка, написанная от руки:
«Me fui a Madrid por un congreso médico. Regresaré en unos días. Dra. Brálaga»[40].
Записка на испанском – как будто она оставила ее для своих пациентов, а не для меня. Я понимаю слова «Мадрид», «медицинский конгресс» и «дни». Значит, вчера вечером она угрожала, что отправит меня в больницу, а сегодня утром взяла и уехала? Почему она не предупредила меня? Зачем вчера она напоминала Фелипе, что сегодня ему надо сдать кровь? Какая-то ерунда!
Не могу отделаться от ощущения, что это как-то связано с пурпурной комнатой. Она знает, что я нашла ее? Она боится, что я обращусь в полицию? Вернется ли она к полнолунию?
В книжном у меня поднимается настроение, Фелипе угощает меня дымящимся горячим шоколадом со взбитыми сливками.
– Твоя тетя уехала, – говорит он вместо приветствия, – оставила записку, что ей нужно на медицинский конгресс в Мадрид.
– Знаю! – Я дую на напиток, грею руки о кружку. Первый глоток обжигает язык, тепло разливается по всему телу, до самых пальцев ног.
– Похоже, это внезапное решение. Я не успел сдать кровь.
Я ничего не отвечаю, и он спрашивает:
– А она когда сказала тебе, что уезжает?
– Она не говорила. Я узнала, что она в Мадриде, из той же записки, что и ты.
Фелипе удивленно приподнимает брови, я отпиваю еще немного горячего шоколада, пенка щекочет мне верхнюю губу.
