На полу посреди холла горит свеча. За ней, чуть подальше, горит еще одна, за второй – третья, четвертая и так далее. Мое сердце начинает отбивать другую мелодию, более нежную, чем тяжелый ритм страха.
Не знаю, чего я ожидала после того, что случилось прошлой ночью, но точно не этого. Я толкаю тележку и иду по этой сияющей тропе, задувая по дороге каждую свечу. Папа много раз расследовал поджоги, и поэтому я знаю, какой жуткий пожар может случиться от одной невинной свечи.
Я оставляю еду на кухне (разберу ее позже), а сама иду дальше, куда манят меня огоньки свечей. Свечи заканчиваются сразу же за обеденной залой, у стеллажа, встроенного в багровую стену коридора.
Последняя свеча стоит на полке в середине стеллажа. Я беру ее, чтобы осветить все темные уголки и понять, что делать дальше. Замечаю маленькую дырочку в деревянной стенке, будто след от выкрученного винтика, и касаюсь ее кончиком пальца. Раздается щелчок, и стеллаж отделяется от стены, как дверь.
С другой стороны этой двери одинокая свеча освещает осыпающееся крыло замка. Мебели здесь нет, краска на стенах облупилась, а пол засыпан деревянными и каменными обломками. Если комнаты в восточном крыле выглядят так, будто ими не занимались лет десять, то это крыло заброшено уже целое столетие. Либо оно изначально не было достроено, либо развалилось на части.
– Себастиан? – зову я, когда вижу еще одну свечу чуть дальше.
В стенах огромные трещины, дом так странно и пугающе скрипит. Я вспоминаю слова Беатрис о том, что замок сильно обветшал и по нему опасно бродить. Такое ощущение, что земля в прямом смысле уходит из-под ног, хотя я точно не уверена.
– Себастиан, где ты?
Он не отвечает, а я задуваю 198-ю по моим подсчетам свечу. Все это уже совсем не романтично. Вокруг становится все темнее и холоднее, и в конце концов не остается больше ни одной свечи.
– Что происходит? – спрашиваю я дрожащим голосом.
Темнота окутывает меня мягким одеялом. Что-то касается моего плеча, я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
– Себастиан?
За мной никого.
– Прекрати это немедленно! – Я скрещиваю руки на груди, чтобы они не дрожали. – Или покажись, или я ухожу…
В темноте вдруг загорается свеча. Я подхожу ближе и вижу, что свеча освещает стену. Это тупик. Я поднимаю свечку и в замешательстве кручусь вокруг своей оси, пытаясь что-то понять, потом смотрю на пол и вижу красный ковер.
Со свечой в руке я наклоняюсь и приподнимаю край ковра. Под ковром люк, точно такой же, как тот, что ведет в пурпурную комнату. Я поднимаю деревянную крышку люка и вижу слабо освещенную лестницу. Безумно и опасно спускаться вниз – это понятно даже мне. Не уверена, стоит ли мне вообще туда спускаться, я же не знаю, что задумал Себастиан. Когда он укусил меня, я впервые после трагедии в метро увидела черный дым. Мне нужно понять, что это значит.
Я спускаюсь по ступеням, освещая себе путь свечой, вскоре оказываюсь в огромном подвале; он такой большой, что крошечный огонек не может его осветить. Я замечаю уже привычные мне красные лампы высоко на стенах, но даже они не способны рассеять мрак. Мне приходится обойти весь подвал, чтобы хоть что-то в нем разглядеть.
Первое, на что я натыкаюсь, – это нечто, напоминающее по виду металлическую клетку. Когда глаза привыкают к темноте, я различаю цепи с наручниками, прикрепленные к решетке. У меня пересыхает во рту. Зачем чудовище-тень привело меня сюда?
Я подхожу к деревянной балке, свеча в моей руке освещает нечто, похожее на алтарь. Все это напоминает какую-то компьютерную игру. Где я? В подземной темнице?
– Себастиан! – кричу я. – Отзовись!
Я вижу перед собой стену, и, когда поднимаю свечу, вижу, что это исцарапанная ножами и кинжалами доска, будто ее проткнули тысячу раз…
– А-а-а-а! – кричу я, когда кинжал вонзается в доску рядом с моим лицом.
Я буквально ощутила, как он пролетел мимо. Доска трясется, и я роняю свечу. Подвал погружается во мрак. «Бум-бум-бум» – бешено колотится сердце.
– Да что с тобой? – ору я в пустоту. – Трус! Хочешь убить меня? Сначала покажись!
Себастиан возникает передо мной, весь сотканный из дымчатой тени.
– Это твоя последняя воля? – спрашивает он, голос его звучит как-то по-новому, более низко. – Хочешь увидеть меня перед смертью?
В выражении его лица появилось что-то новое. Особым светом горят его глаза, должно быть, это произошло после того, как он отведал моей крови. Моя кровь изменила его.
– Зачем тебе убивать меня?
– Ты напомнила мне о том, кто я такой!
В его улыбке не найти утешения. Она безжалостна и сулит лишь смерть. Я не заметила, как он выхватил второй кинжал.
– А-а-а-а!
Я чувствую, как горло напрягается от крика. В этот раз кинжал срезает мой локон и прикалывает его к доске. Я замечаю в руке у Себастиана третий кинжал, поворачиваюсь и бегу. В темноте плохо видно, я натыкаюсь на какую-то деревянную полочку, встроенную в стену, и забираюсь на нее.
– Сам удивляюсь, как я сразу не убил тебя, – слышу я его голос.
Пульс эхом отдается в голове, я понимаю, что и он слышит стук моего сердца. Оно для него путеводный маяк.
