– Хочешь сказать, что ты не собирался убивать меня сегодня?
Себастиан снова придвигается ближе, только на этот раз смотрит мне прямо в глаза. У него холодный, стальной взгляд.
– Если бы я хотел убить тебя, Эстела, ты уже была бы мертва.
Усилием воли я не отвожу взгляда и отвечаю:
– Так почему же не убил?
Какая-то излишне драматичная реплика, но я не могу не спросить его об этом. Почему я еще жива?
Он замолкает на какое-то время, потом нехотя цедит:
– Я не сомневался, что убью тебя сегодня.
Меня охватывает дрожь, колени подгибаются, я задаюсь вопросом: есть ли смысл бежать от него или все напрасно?
– Но ты по-прежнему здесь, – продолжает он. – Объяснить свой выбор я не могу. Как не могу поручиться, что он не изменится со временем.
Я по-прежнему здесь. Даже изголодавшийся вампир, у которого нет другого источника пищи, кроме меня, не в силах меня убить. Может быть, он прав, что черный дым – защитное заклинание? Как еще объяснить мою везучесть?
Себастиан считает, что заклинание работает, только если мне угрожает настоящая опасность. Именно из-за страха перед этой опасностью я заговорила несколько ночей назад, хотя до этого молчала столько месяцев. Я тогда решила, что поступила так из желания спасти свою жизнь, возможно, сработал обычный инстинкт.
Я пытаюсь понять логику Себастиана: если черный дым появляется лишь при реальной угрозе, может ли он показать, насколько допустима эта угроза? Раскрывает ли его наличие истинные намерения человека?
Я живу сейчас лишь ради того, чтобы узнать правду о «Метро-25», о моих родителях и моем прошлом в Оскуро. Но если все загадки будут разгаданы, останется ли причина, ради которой мне захочется жить дальше?
Фелипе предсказал, что меня ждет: жизнь в замке с жуткой тетушкой. Так почему я по-прежнему здесь? Разве кого-то волнует, жива я или мертва? Родителей у меня больше нет.
Я вспоминаю мамину ямочку на правой щеке, папины кустистые брови и плачу. Удивительно, как быстро может исчезнуть мир, в котором ты живешь: сейчас твои родители живы, а в следующее мгновенье их уже нет.
Я не живой человек, я жалкий призрак, пытающийся хоть в чем-то разобраться. Как и Себастиан, я должна сделать все возможное, чтобы получить ответы на свои вопросы. Хотя, с другой стороны, какой в этом смысл?
– Я устала, – говорю я так спокойно, как только могу, и отхожу от него в сторону.
Как же колотится сердце! Его стук эхом отдается во всем теле. Я не могу оторвать взгляд от доски с кинжалами. Бум! Бум! Бум! Знаю, что Себастиан слышит мое сердцебиение. Смогу ли я сделать задуманное, когда кинжал окажется в моей руке? Сейчас или никогда!
Прежде чем чудовище-тень что-то успевает сообразить, я выхватываю кинжал… и вонзаю клинок себе в сердце.
Что-то давит мне на грудь, но я не чувствую клинка, не вижу Себастиана и не слышу, что происходит вокруг. Как и в метро, меня окутывает непроницаемая всепоглощающая темнота. Что это – черный дым? Или я просто потеряла сознание?
Маленькая девочка хихикает и считает по-испански: «
Я прижимаюсь лицом к мускулистой груди отца и понимаю, что это Себастиан, потому что чувствую запах снежной ночи. Он заполняет мои легкие, я закашливаюсь, аромат мне не нравится. Туман перед глазами рассеивается, и я вижу подземелье. Чудовище-тень так близко, что я могу разглядеть каждую черточку его лица. Рука Себастиана лежит между лезвием и моей грудью. Острие кинжала даже не задело его кожу.
– Зачем ты это сделала? – Он произносит эти слова каким-то незнакомым тонким голосом.
Мое сердце колотится, бьется о ребра, словно стремится вырваться из клетки.
– Ты сказал, что намерение играет роль.
– Значит, ты хочешь умереть?
Я вздрагиваю от ярости, с какой он произносит эти слова. Себастиан отступает, и, хотя его тело не излучает тепла, мне становится холоднее без его прикосновения. Несколько минут никто из нас не произносит ни слова.
– Чего ты хочешь, Эстела?
Когда он называет меня по имени, в моем сердце словно распускается крошечный цветок.
– Я хочу того же, что и ты, – отвечаю я, – узнать правду.
Я скрещиваю руки на груди, чтобы прикрыть шею и бюстгальтер – он разорвал на мне свитер, а еще хочу успокоиться.
Мне нельзя размышлять о своем поступке, иначе я не выдержу. Слезы наворачиваются, я опять почти ничего не вижу.
– Что ты хочешь знать? – спрашивает он наконец.
Я останавливаю волну эмоций, грозящую вот-вот захлестнуть меня, и задаю ему простой, как мне кажется, вопрос:
– Куда ты уходишь днем?
Он отвечает не сразу:
– Я не знаю.
– С тобой невозможно разговаривать! – восклицаю я и возмущенно всплескиваю руками.
